Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 156 – Борис Конофальский

Сам же глава рода Кёршнеров, после своего дворца, в хоть и большом, но всё-таки деревенском доме своих высокородных родственников выглядел слегка потерянным и… неуместным. Генерал немного посмеялся над купцом и предложил ему сразу ехать дальше, благо у него все люди его уже были готовы, и сам он тоже. И уже до ночи они перебрались на левый берег реки, в Лейдениц, и там заночевали в самом лучшем трактире. А к утру, пока переправляли их кареты и пока переправлялись кавалеристы генерала, они с Дитмаром проводили время за столом, а тут появился и Бруно. Он раскланялся и сразу начал:

— Хорошо, дядя, что вы отправили в Эвельрат Гевельдаса. А то не знаю, как я управился бы один. Мне и там всё готовить надо, и Клауса с Хуго встречать (так он запросто именовал братьев Райхердов, виднейших людей из Бреггена). Уж и не знал, как разорваться.

— И когда же братья будут? — спрашивает у молодого человека его маленский родственник. Дитмар мнёт свои пухлые ручки.

— Сегодня должны, — отвечает ему Бруно. — Скоро.

— А Цумеринг? — даже Волкову стало передаваться их волнение.

— Тоже. Цумеринг сегодня к вечеру должен быть в Эвельрате. Ох… — племянник вздыхает, словно дух переводит, качает головой.

И тут барон всё-таки расслабился и усмехнулся, глядя на своих близких людей и с особым вниманием на племянника:

«Ничего, ничего… Пусть знает, как всё большое непросто организовать. А волнение его понятно: люди все важные, дело серьёзное, пусть организовывает, раз взялся. Хорошая наука ему будет, — и тут он думает, что для своего возраста Бруно вовсе не плох, и пытается вспомнить: — А сколько же ему? Двадцать есть ли ему? Или ещё нет?».

В общем, была суета с самого утра. И вскоре господам сообщили, что и их кареты, и весь выезд генерала уже тут. Можно двигаться дальше.

— А баронесса? — тогда интересуется Волков.

— Карета баронессы ещё на том берегу.

— Придётся ждать, — говорит Кёршнер и заказывает себе блюдо жареной рыбы. Самой простой, дешёвой речной рыбы, которую обычно едят мужики и которую купцу уже тут подавали прошлым вечером.

И баронесса появилась в трактире уже к обеду; с нею была её любимая служанка Ингрид и средний сын, которого она вела за руку. И когда Элеонора Августа вошла в трактир, то генерал, и его племянник, и Дитмар Кёршнер встали, и все иные люди, что были там, тоже начали подниматься с мест. Даже те купцы, что просто кушали там и женщину эту не знали. Так величественна была баронесса фон Рабенбург в своём платье бирюзового шёлка и почти чёрных мехах, небрежно наброшенных поверх. Как раз на тот манер, что носили при дворе в Вильбурге весной.

«Ну, хоть что-то она подмечает правильно».

А она прошла к столу, где сидели мужчины, поздоровалась со всеми родственниками милостиво и уселась на край лавки, посадив с собой сына рядом. А лакеи тут же поставили перед нею и перед Хайнцем приборы и стаканы. А барон… Барон, глядя на свою жену, был доволен супругой: и тем, как она одета, и тем, как она держится.

Настоящая госпожа Эшбахта.

Вскоре барон с супругой, сыном и выездом, а также Кёршнер со своими людьми отправились из Лейденица в Эвельрат, а племянник его Бруно остался дожидаться своего тестя и его брата. И баронесса изъявила волю ехать в одной карете с супругом, и сын Генрих Альберт ехал при них, причём расположение духа Элеоноры Августы во время путешествия было дурное. И она, вопреки своему обыкновению, с супругом почти не говорила, делая это своё молчание нарочитым. Но супруг, к её раздражению, ничего того словно не замечал, смотрел себе в окно да болтал с сыном беспечно, если тот не спал. Так вот и доехали они до Эвельрата уже после обеда, или даже ближе к вечеру. И там, на въезде в город, их встретил человек и сообщил, что ждут их в трактире «Южная роза». То, как уверял барона тот человек, был лучший трактир Эвельрата. И генерал, к сожалению, должен был с ним согласиться.