Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 125 – Борис Конофальский

— И кто же наш недруг? — не отстаёт фон Готт.

— Есть один человек. Этот негодяй устроил нападение на графа.

— Прекрасно, — вдруг говорит оруженосец, удивляя генерала, но тут же добавляет: — Хорошо, что вы его отыскали, теперь я его убью. Как его имя?

— Гуту, Франциск Гуту.

— Он из мадьяр, что ли?

— Не знаю, из мадьяр ли он, из эгемцев или из турков… То всё неважно. Главное — всё сделать тихо, это всё-таки столица, и у него есть большие покровители, — продолжает генерал.

— Я всё так и сделаю, — говорит молодой человек.

Волкову это слышать приятно, но он глядит на оруженосца и отказывается коротко:

— Нет.

— Почему это нет? — не соглашается тот.

— Потому что для каждого человека имеется своё место и своё дело.

— И какое же моё место? — спрашивает фон Готт.

— Наконец-то, после стольких лет при мне, вы спросили про это, — саркастично замечает генерал. — И я рад вам сообщить, что место оруженосца — при своём сеньоре.

— Ой, да ладно вам делать из меня дурня! — усмехается молодой человек. — А то я не понимаю будто.

— А раз понимаете, зачем спрашиваете?

— Просто так, — говорит оруженосец. — Ладно, а кто же возьмётся за дело?

— Тот, у кого всё подобное хорошо выходит.

— То Сыч, что ли?

— Нейман, — отвечает барон.

— А, Нейман… — тут даже и фон Готту нечего возразить против этой кандидатуры. И он лишь спрашивает: — И когда же мы уже поедем в Вильбург?

— Всё дело в том, что Малены уже там и, как мне думается, уже ищут деньги, чтобы заплатить этому Гуту, — Волков вздыхает. — И боюсь я, что они могут их найти.

— Значит, едем скоро?

— Значит, едем завтра!

Нейман и ещё четыре человека с ним приехали в тот же день, ещё до того, как были закрыты городские ворота. И он говорил с капитаном довольно долго.

⠀⠀

Ещё до рассвета он встал и начал собираться в дорогу. Гюнтер принёс воду и дорожную одежду. Всё было как обычно, разве что слуга, немногословный по утрам, вдруг сам заговорил. Он, беря приготовленные чулки, протягивал их господину со словами:

— Вы просили сказать вам, если что-то будет.

— Будет? Ты про что? — не понял генерал. Он принялся натягивать те чулки.

— Я про Петера.

Волков, натянув один чулок и взяв уже следующий, замер и посмотрел на Гюнтера.

— И что же он?

— Нынче ночью он перепугал лакея, что сидит при ваших покоях — вышел из нашей комнаты и пошёл к лестнице… В исподнем, — стал рассказывать слуга. — Лакей был напуган; сначала, говорит, подумал, что Петер идёт по нужде, но тот шёл с закрытыми глазами и что-то говорил. И шёл прямо к лестнице. Тогда лакей стал его останавливать, а… наш парень стал шипеть на него. И браниться непонятно.

— Шипеть? — переспросил генерал. Слуга подал ему панталоны и стал помогать барону надеть их.

— Лакей так и сказал, — продолжал Гюнтер, подавая господину рубаху. — Правда, лакей не понял ни одного слова из того, что сказал Петер, но понял, что тот бранится. А потом он открыл глаза и словно проснулся. И спросил у лакея, зачем тот его вывел на лестницу.

Генерал молча накидывает колет и подходит к окну. А там осенняя предрассветная чернота. А слуга продолжает рассказ:

— Петер тогда вернулся в нашу комнату и лег спать как ни в чём не бывало, я здесь уже проснулся, и Боймер проснулся, — это был один из людей Биккеля, который должен был сторожить покой сеньора. — Мне тогда лакей всё и рассказал. А утром я спросил у Петера, разумеет ли он иные языки, кроме нашего. И он сказал, что иных языков не знает.