Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 115 – Борис Конофальский

— Все к лагерю! — командует генерал. — Вайзен, к лагерю, и скорее! — у него доспех архиепископа, и то он не знает, как получится; у иных, тех, кто с ним, железо простое. — Скорее, говорю, скорее!

И все, кто был с ним, его слушаются, разворачивают коней. На стене должны смеяться их поспешной ретираде, радоваться, но нет… Там серьёзны, а человек с мушкетом так начинает на них его наводить… И фитиль-то у него дымит!

Волков остаётся последним, тоже поворачивает коня и скачет за всеми, думая, что, скорее всего, со стены не выстрелят. Негоже всё-таки стрелять в парламентёров, да ещё и в судейских людей. Опасно то.

Ба-ахх…

Удар приходится ему в спину!

«Попали!».

Ниже рёбер, в правую часть. И удар такой сильный, что у него схватывает дыхание. Просто не вздохнуть стало.

«Убили, что ли? — он тут как будто назло стрелявшему останавливает коня. — Ах, как то глупо было бы! — и больше всего его огорчает мысль, что от того Малены, вся их поганая свора… — Они же с этого возликуют!».

Волков разворачивает коня и начинает чувствовать, как боль отходит. И теперь он может уже и вздохнуть. Он смотрит на тех людей, что всё ещё стоят над приворотной башней, той, что справа. Барон ничего им не говорит, теперь слова не надобны. Просто смотрит на них и потом едет к своим.

Дорфус и Хенрик с несколькими людьми скачут ему навстречу.

— Генерал, как вы?

— Ничего, жив, кажется. Что там… с моей спиной? — он всё ещё говорит не без труда, дыхание вернулось не до конца.

Хенрик ему и сообщает:

— Слава Создателю, «спина» вмята и треснула, но не пробита.

— Необыкновенно хорош доспех, — вторит ему Дорфус. Потом оборачивается к замку. — Ну, псы… Погодите.

— Не ругайте Маленов псами, — говорит генерал. — То для псов обидно.

Он возвращается к своей карете. В лагере волнение, но Дорфус всех успокаивает, дескать, с генералом всё в порядке, а Волков видит сына, тот слез с коня, идёт к отцу, он не очень хорошо понимает, что произошло, но крики и волнения, поднявшиеся среди людей после выстрела, отразились и на ребёнке.

— Батюшка…

— Всё хорошо, не волнуйтесь, барон, — отец прикасается к его шлему. Сам садится разоблачаться. Ему помогают снять доспех, а пока Дорфус говорит ему:

— Я послал Гренера за замок, чтобы стрелки с хозяином не сбежали.

Волков кивает: правильно. Второго выезда из замка нет, но они могут спуститься со стены да пешими в соседний лес убежать, а оттуда на хутор. Нет, этого им позволить нельзя.

— О, — ужасается молодой барон, когда фон Готт снимает с его отца рубаху, — батюшка, у вас пятно на спине.

— Что ещё за пятно? — спрашивает его отец.

— Красное! — восклицает юный барон.

Пятно. Боль в спине так до конца и не утихает. Он тяжело вздыхает и говорит:

— Биккель, покажите-ка, что там с доспехом.

Биккель тут же показывает ему «спину» кирасы. Да, так и есть, вмятина велика, а от неё пошла пока недлинная трещина. От былой красоты доспеха осталось немного. «Грудь» и «плечи» давно были посечены, шлем уже ремонтировался, теперь вот и до «спины» очередь дошла. И всё-таки выручал его доспех этот, выручал, что тут сказать.

«Хороший подарок преподнёс мне поп, видно, доспех воистину благословлённый!».

Теперь же у него не было сомнений: Малены убьют его при первой возможности, даже на риск пойдут, как вот эти вот негодяи, засевшие в замке, которым и бежать-то уже некуда. Пойдут, в надежде, что их он в ответ не тронет, всё-таки родственники герцога. А тут как раз появилась голова тягловой упряжки. Хаазе наконец доехал. С ним последние пехотинцы с ротмистром Рудеманом.