Книга Во сне и наяву, страница 125 – Борис Конофальский

Виталий Леонидович вышел на улицу и сразу закурил. Дождь не кончился. Улица Восстания всегда битком забита машинами, а тротуары – людьми. Метро рядом, Невский тут же – ничего удивительного. Роэман сразу увидел, на чем приехал Мартынов.

«Это просто тупой, понтованный дебил». Роэман всегда говорил Мартышке, что нужно быть скромным, не бросаться в глаза, избегать показухи, а этот дебил приехал на новеньком, сверкающем «гелендвагене». Сколько такой стоит? Миллионов десять? Больше? «Да еще перегородил одну полосу и так забитой улицы! Да, скромный и не бросающийся в глаза дебил!»

Виталий Леонидович быстро просачивается сквозь спешащих под дождем пешеходов и припаркованные автомобили к мигающему аварийкой «гелендвагену». Открывает дверь, лезет на заднее сиденье.

— Слушай, Роэ, – Мартынов поворачивается к нему с водительского сиденья, – не кури в машине.

«Господи, это просто воплощение моды и понтов, раньше был босяк с трехлитровой банкой пива, теперь тот же босяк, только на „гелике“ и в тряпках с подписями. Клоун без вкуса, но при деньгах».

Виталий Леонидович закрывает дверь, не выбросив сигареты, и прямо перед носом Мартынова стряхивает пепел на пол. И произносит тоном, не допускающим возражений:

— Поехали за Иррой.

Но возражения последовали: Мартышка обнаглел настолько, что начал откровенно буреть:

— Пока сигарету не выкинешь, мы никуда не поедем.

Он серьезен, крут, он будет настаивать на своих правилах в своей машине. Да, будет… Вот только Виталий Леонидович левой рукой без размаха, но очень сильно, самыми костяшками, бьет его в нос. Голова Мартышки отлетает назад. Капли крови по всему молочному салону, даже на потолок попали. Он хватается за нос, кровь ручьями, прямо через пальцы, на одежду, на дорогую обивку, в глазах Мартынова удивление, переходящее в ненависть:

— Да ты охерел, урод?

Кажется, он собирается драться с Роэ; да, Гена заматерел и там, в Истоке, и тут набрал силы, но Роэ не боится: во-первых, у него хватит сил выдавить этой дешевке глаза, ну, во всяком случае, тут, а во-вторых… Он смеется, выпускает Мартынову в лицо струю дыма и говорит спокойно:

— Ко мне приходила Бледная, сказала найти червя. – Роэ с удовольствием наблюдает, как меняется взгляд Мартынова. – Так что давай, отверни от меня свое разбитое рыло и езжай на набережную Карповки. Ирра уже ждет нас.

Мартынов думает, кровь заливает его одежду, он все еще смотрит на Роэ с ненавистью, но это уже ненависть бессильная. А Виталий Леонидович его добивает, снова пускает в морду струю дыма, снова усмехается и предлагает:

— Ну, давай, гавкни что-нибудь, гавкни. Ну? Нет? Нечего сказать по существу? Тогда отворачивай свое тупое рыло и крути руль.

— Мог бы сразу сказать, что дело важное, а не бить, – наконец произносит Мартышка, достает из кармана платок. «Ну хоть платком стал пользоваться, а не рукавом». Вытирает лицо и еще липкими от крови руками берется за руль.

— А в торец ты получил не за то, что быковал, – вдруг говорит Роэман. Он доволен тем, как все сложилось.

— А за что? – спрашивает Мартынов.

— Просто уродам, занимающим один ряд движения из двух, ну, потому что им срочно «надо» остановиться, всегда хочется дать в рыло.

Гена Мартынов молчит, смотрит на него через зеркало заднего вида и выезжает на светофор перед Невским проспектом.