Книга Охотник, страница 55 – Борис Конофальский

Ни женский крик, переходящий в визг, ни звон разбившейся посуды не привлекли внимания Бледной Госпожи и Роэмана. Они так и продолжали смотреть друг на друга. Роэман – стоя на коленях и закинув голову вверх, Бледная нависала над ним и, склоняясь к нему, говорила:

— Я Привратница. Я не могу опуститься столь низко, я не могу сама каждый раз являться сюда, чтобы умерщвлять червей, осмелившихся нарушить границы. Тебе придется закончить дело. – Говорила она это так выразительно, что у Виталия Леонидовича холодело сердце.

— Но как мне добраться до червя, как обойти стража? – спросил Роэман, понимая, что ему очень не хочется встречаться с Гнилой бабой снова.

— Она тварь, и дессы твари, и ты со своим подручным – твари. Она всегда будет чувствовать вас. Вам никогда не провести Повелительницу мокриц.

— И что же мне делать, Госпожа?

— Недоумок! – бросила Бледная холодно. И почти по слогам и громко добавила: – Пошли к червю смертного. Смертных она не почует, их вокруг слишком много, чтобы на всех она могла обратить внимание.

Змея опять появилась на ее плече, и черные стеклянные глаза кобры заглядывали в лицо Роэмана, а глянцевый жгутик ее языка трясся прямо перед носом Виталия Леонидовича.

— Смертного? – Роэ даже обрадовался тому, что решение нашлось. Он старался не смотреть на кобру. – Ну конечно, смертного.

— У тебя есть такие? – спросила Бледная.

— Я найду, Госпожа, найду, – пообещал Роэман.

Она какое-то время молчала, глядя на него, а он ждал, когда она наконец уберется, ведь все теперь стало ему понятно, но Госпожа снова заговорила:

— Ты сделаешь это дело! Сделаешь. И даже не надейся, что тебе удастся забиться куда-нибудь в щель и дождаться, что я про него забуду. А это тебе, чтобы помнил…

Это было похоже на удар молотка. Виталий Леонидович с самого начала предполагал, что может произойти, едва увидев этот черный ужас на плече Бледной Госпожи. Так оно и вышло: молниеносный бросок, и кобра вцепилась ему в правую скулу. Роэ почувствовал, как в том месте растет, набухает боль и словно трещинами разлетается оттуда вниз в щеку, в ухо, в глаз. В глазу потемнело, но особенную боль ему доставило ухо. Одна из игл боли проникала все глубже, глубже и уже копошилась где-то внутри головы. Острая, колющая.

Ему так хотелось схватить эту черную змею, оторвать от своего лица и свернуть ей шею, и крутить, крутить, пока ее мерзкая башка не отделится от лоснящегося тела. Он даже руку поднял, поднес к ней… Но не осмелился и благоразумно решил перетерпеть. И несмотря на то, что у него начало дергаться лицо от резких судорог, Роэман вытерпел эти долгие, бесконечно долгие пять секунд, не прикоснувшись к змее. И уже когда иглы ее зубов вышли из его кожи, щека заметно отекла, а правый глаз совсем заплыл, он услыхал красивый голос Госпожи:

— Не забывай про меня. Сделай дело.

Он даже не успел ответить. Ни щелчка, ни вспышки. Госпожа исчезла, как будто ее и не было. Только черная змея упала на пол с мягким стуком. Упала, свернулась в петли, снова подняла голову и, раскинув свой черный капюшон, уставилась на Виталия Леонидовича. Очень, очень ему хотелось прикончить эту тварь, но сейчас он просто не мог этого сделать. Правая часть головы онемела. Онемение стекало уже в шею и на правую ключицу. От этого и в шее, и в плече начинали деревенеть мышцы. Роэман с трудом встал и левым ухом, которое еще слышало, услыхал, как стонет за барной стойкой Надя. Он, закрыв место укуса рукой, подошел к стойке и заглянул за нее. Там, среди битого стекла и целых стаканов, шевелилась и барменша, пытаясь подняться на ноги. Она стонала и стонала, не останавливаясь, чем стала раздражать Роэ, а в паузах между стонами она еще и тихо звала на помощь: