Книга Как закалялся дуб, страница 28 – Борис Конофальский

— Свят-свят! О чём ты вообще говоришь? Если человек начал писать стихи — пиши пропало, ничего путного из него не выйдет.

— А что же с ним может приключиться?

— Он может стать поэтом и покатиться по наклонной. Конец известен — или умер, иди драматург!

— Неужто поэты и драматурги такие пропащие?

— Эх, ты, — пожалел Пиноккио Говорящий Сверчок, — совсем ты ещё маленький, ничего ты не понимаешь. Так вот знай, что в лучшем случае, поэты всякие и драматурги ещё в молодости на себя руки накладывают.

— Ох, — охнул Буратино, — а что же бывает в худшем случае?

— В худшем — психушка, если их успеют изловить психиатры, если врачам после этого удаётся их подлечить, то они становятся интеллигентами.

— А если не удаётся?

— То диссидентами.

— Ой, — Буратино даже от ужаса рот ладонью прикрыл, — какое слово страшное.

— И ругательное к тому же.

— А что же эти интеллигенты-диссиденты делают потом?

— Да ничего не делают, они становятся совестью нации. Если быть до конца честным, то отмечу, что вреда от них, в общем-то, никакого, хотя и пользы тоже. Пишут они себе всякие обличительные статейки и друг другу читают их, а потом ходят туда, сюда и возмущаются над несправедливостью жизни. Иногда они свои статейки печатают в газетах.

— И кто же их читает?

— А кто их галиматью читать будет, кроме них самих, рабочие что ли или крестьяне? Так им их статейки и даром не нужны. Крестьяне всё больше про курс доллара читают и прогноз погоды. А рабочие только про футбол, да кто кому в Думе морду набил. Единственно, кто читает их белиберду, — это тайная полиция, да и то из чувства долга. Читают и зевают от скуки.

— А почему же так плохо быть интеллигентом, раз они такие безобидные?

— Да не любит их никто, не знаю почему. Просто не любят, как, к примеру, тараканов, хотя они тоже безобидные.

— Я не люблю тараканов. Потому что они шуршат по ночам, а мне страшно, — заявил Буратино.

— Хе-хе, — засмеялся Говорящий Сверчок, — наверное, интеллигентов не любят потому, что они тоже шуршат и от их шуршания людям тоже страшно. Это, конечно, шутка. А вот власти не любят интеллигентов потому, что интеллигенты думают о себе, что они умные. Так что все вместе, народ и власть, их не любят. Я не знаю ни одного полицейского, который упустит возможность врезать интеллигенту-очкарику, если ему за это ничего не будет. А рабочий всегда толкнёт этого умника в сторону лужи или конской кучи. В общем, народ и власть в этом вопросе всегда солидарны. Редкое единодушие, так сказать.

— Грустная у них жизнь, — подвёл итог Пиноккио.

— И поделом, чтобы не корчили из себя совесть нации. И скажу я тебе по секрету, парень, что в интеллигенты идут одни неудачники. Если человек не может ничего добиться в жизни, он начинает эту жизнь критиковать. Знавал я одного писателя, отчаянный был диссидент, такой отчаянный, что режим вышвырнул его из страны. А когда сам режим накрылся медным тазом, этот литератор туда вернулся и стал кричать, какой режим был хороший, и даже партию основал в поддержку прошлого режима. А книжечки писал дрянь, хотя и очки носил.

— А раз в очках — значит интеллигент?

— Запомни, парень, даже многолетнее учение в разных учебных заведениях, наличие очков, знание нескольких языков и умение извлекать корни не сделает из стоящего человека интеллигента.