Книга Как закалялся дуб, страница 166 – Борис Конофальский

— Хорошо, — загадочно произнёс околоточный, поигрывая пистолетом, — сам, значит, пришёл.

— А что значит ваше «значит»? Вы меня что, искали? — полюбопытствовал мальчишка.

— Становись к той стенке, — приказал околоточный, наводя пистолет на него.

— Эй, синьор Стакани, опустите эту свою мясорубку. Она, судя по виду, настоящая, выстрелит ещё.

— Молчать! — заорал околоточный, багровея. — Молчать, подлец! Марш к стенке, пристрелю!

«Э-ге-ге, кажется, я попал не в добрый час. Что это он взбесился?» — подумал наш герой, а вслух сказал:

— Может, я лучше пойду?

— Молчать! — снова рявкнул Стакани и для убедительности выстрелил.

Крупная пуля, пролетев над головой у мальчишки, врезалась в стену, разбросав куски штукатурки по всему кабинету. Воздух наполнился дымом пороха и побелкой. Не прошло и секунды после выстрела, как на пороге кабинета появились несколько полицейских. Они с любопытством оглядывали новый интерьер кабинета.

— Молчать! — предвосхитил все вопросы подчинённых околоточный. — Вон отсюда.

С этими словами он прицелился в своих полицейских, и те моментально испарились, прикрыв за собою дверь.

— Итак, продолжим, — сказал Стакани, прицеливаясь в мальчишку.

«Мамочки, — задыхаясь от побелки и дыма, думал Буратино, — вот так я попал, как кур во щи.»

— Синьор Стакани, — начал он вкрадчиво, — а может, мы не будем сегодня играть в игру «Ковбой и пианист»? Может, поговорим о делах?

— Молчи, морда носатая, — сурово сказал полицейский. После чего взвёл курок и стал тщательно целиться пацану в живот.

— Не надо, — предупредил Буратино, — это незаконно.

— Зато очень и очень больно, — сказал Стакани.

— Вас посадят.

— Самооборона, — произнёс околоточный, щуря левый глаз, — причём вынужденная.

— Так у меня нет оружия, от кого вы защищаетесь? От несовершеннолетнего? — пытался вразумить его Буратино.

— Оружие будет, — пообещал Стакани, — потому как ты всем известный налётчик-бандит по кличке Буратино.

— Вы меня переоцениваете, — скромничал Пиноккио.

— Нет, милый мой носатый негодяй, я тебя оцениваю верно, — рассуждал полицейский, — это я раньше тебя недооценивал, а сейчас я вижу тебя насквозь, хитрого гада.

— Да что случилось? Объясните ради Бога.

— Хорошо, — согласился Стакани, — перед смертью ты имеешь право знать, за что тебя убью.

С этими словами околоточный полез в ящик стола. Причём делал он это, не сводя с Буратино ни глаз, ни пистолета. И достал оттуда почти пустую бутылку коньяка, а затем и газету. Достав газету, он положил её перед мальчишкой и сурово спросил:

— Что это?

— Видимо, газета, — неуверенно произнёс Буратино.

— Я и без тебя, подлеца, вижу, что это газета, а не одеяло какое-нибудь. Издевается ещё, жулик! Я тебя спрашиваю, что в этой газете написано?

«Понто — подлец, видимо, сильную статейку написал, — догадался Буратино. — Да такую сильную, что этот псих меня пристрелит сейчас».

— Извините, синьор Стакани, — вежливо произнёс он, — но мне отсюда не разглядеть, что там написано.

— Не разглядеть! — загадочно сказал Стакани и пальнул из пистолета во второй раз.

Пуля выбила из стены ещё килограмм штукатурки, а Буратино испуганно отпрыгнул в сторону и оглох на одно ухо. Неуклюжий прыжок мальчишки вызвал непосредственную, даже детскую радость у околоточного.