Книга Чугунные крылья Икара, страница 77 – Борис Конофальский

— Сейчас приработаем, — пообещал Гопак и со знанием дела оттянул затвор и вставил обойму. — Эх, хорошо ложится. Добрая машина, — приговаривал он, целясь куда-то в море.

Бах, сухое клацанье затвора и снова бах.

— Добрая машина. Что ни говори, добрая. А ствол, как струна, и пристреливаться не нужно, — продолжал Гопак и снова выстрелил.

— Ты чего пули невесть куда пуляешь, за них деньги, между прочим, плочены, — возмутился бережливый Лука.

— Дурья башка, я не пули пуляю, а оружие пристреливаю, — ответил Джанфранко.

— Дай мне, я тоже так попристреливаю себе в удовольствие, — продолжал Крючок.

— Не дам, не умеешь ты.

— А ты умеешь?

— А я умею.

— Умеет он, — продолжал Лука, — дай-ка мне попристреливать.

— Не дам.

— Не бузите, — прервал дискуссию Чеснок, — мы сейчас проверим, как ты, Гопак, стрелять умеешь. А ну-ка, Серджо, поставь бутылку на вон тот ящик.

Серджо понял, о каком ящике шла речь, и послушно пошёл поставил на него пустую бутылку.

— Попадёшь? — спросил Рокко у Гопака.

— Эй, Серджо, — крикнул тот, — ставь-ка вон на тот камень, что у кустов. Серджо взял бутылку и пошёл:

— На этот? — спросил он, останавливаясь у валуна.

— Да нет же, тот, что у кустов, этот слишком близко, — крикнул Джанфранко.

— Да не выпендривайся ты, до того шагов сто, не меньше, только пулю потратишь, — язвительно сказал Лука.

Но Серджо уже водрузил посуду на камень и поспешил отойти.

Все замолчали, а Гопак стал выцеливать. Наконец он выстрелил.

Бутылка продолжала стоять.

— Ну что, стреляло, попал? — поинтересовался Лука. — А то видали мы таких: у меня папа егерь, мама егерь, я сам егерь, а сам пульнул куда ни попади. Стрелять он умеет, тоже мне деятель. А ружьё никому не даёт. Видал я таких стрелков сто тысяч человек.

Но вся эта тирада была пропущена Гопаком мимо ушей, он стал сосредоточено целиться снова.

Выстрелил и попал.

— Попал! — крикнул Серджо, хотя и без него все видели. — Одно донце от бутылки осталось.

— Без упора с руки стрелять тяжело, — деловито, даже не глядя на Крючка, сказал Джанфранко, — тем паче, что ружьё хоть и хорошо, да незнакомо.

— Подумаешь, я может, тоже попаду, вот дай пальну, — сказал Лука.

— Хватит, Лука, — произнёс Пепе, — не трындычи деньги. Я видал хорошие выстрелы. Видал и стрелков. Джанфранко — стрелок. Тебе так нипочём не попасть.

— Да ну вас, — отмахнулся Крючок, — много вы все понимаете.

— Ладно, — резюмировал Рокко, — стрелять ты умеешь, так, значит, берёшься за Туза?

— Берусь, — сухо сказал Джанфранко, — у меня с ним личное.

— Если решишь этот вопрос, — продолжал Чеснок, — буду за тебя говорить с Буратино, чтобы взял тебя в коллектив на равную долю. Вот и всё.

— Так и решим, — кивнул Гопак и повесил винтовку на плечо, — токо вы патронцев ещё дайте.

Пепе молча протянул ему ещё две обоймы.

Паоло Пасальдони, более известный в городе под кличкой Паоло Рыжий, характер имел буйный.

Не то чтобы уж совсем буйный, но достаточно. Человек он был авторитетный и правильный, никаких косяков за ним никто не знал, а кто знал, тот уже помер. Он имел хороший рэкет и неплохой доход с него, это было раньше, а теперь он ещё имел неплохую долю с синдиката. И, несмотря на некоторые временные неприятности этого предприятия, Пасальдони был человек денежный. А как и всякий денежный человек, Паоло мог позволить себе небольшое еженедельное развлечение. А именно хорошую выпивку раз в неделю. На его языке это называлось субботняя бухня.