Книга Чугунные крылья Икара, страница 40 – Борис Конофальский

— Ленту и всё остальное у Луки возьмёшь.

— Да, так он мне и даст за здорово живёшь, если бы я знала, что так будет, я бы ни за что не пришла бы.

— А ты ему скажи, что всё сделала и что я остался доволен, — сказал Буратино и подумал, что это выход.

— Ага, а вы потом ему скажете, что я ничего не сделала, он мне ухи открутит, — продолжала ныть девчонка.

— Не бойся, я ему скажу, что ты была на высоте, и он никогда не узнает, что у нас ничего не случилось, — пообещал Пиноккио.

— Честно?

— Честно.

— Ну тогда дайте папироску, — сказала девица, настроение которой явно улучшилось.

— На и иди.

— Нет, я тут покурю, а то дядька Лука не поверит мне: скажет, что больно быстро мы управились.

Она закурила, совсем как взрослая, снова положила грязную куклу на бумаги и спросила:

— А чего же вы меня не возжелали? Я вам не пришлась?

— Пришлась, настроения просто нету, не до тебя мне сегодня, — соврал Буратино. — Ты вот лучше скажи: часто этим делом занимаешься?

— Частенько, у меня уже и дружок есть, извозчиком работает, ему уже скоро пятьдесят лет, а он мне пряники возит, бусы жёлтые подарил. Я их забыла надеть. Ну и с ребятами с улицы иногда. А иногда к докерам в порт хожу. Они люди нежадные тоже. Один мне подарил платок с розами, и деньги, опять же, дают, — говорила Анжелка, покуривая папироску.

— А болезней не боишься? Или беременности?

— Ох, и нуднявый вы, дядечка, нет чтобы приятственным делом заняться, так он вопросы дурацкие задаёт, — сказала девица и вдруг оживилась, — а может, вам французская любовь нравится или ещё кое-что. Так не стесняйтесь, я умелая. Я уже всё пробовала.

— Докурила? Иди, — оборвал её Пиноккио.

Девица встала нехотя, взяла куклу и сказала презрительно: — Вы, дядечка, чудной какой-то, с придурью, видать.

— Иди, а то уши оборву.

— Пошла я, только вы дяде Луке не говорите, что ничего у нас не стало.

— Ладно.

Когда она вышла, Буратино облегчённо откинулся на спинку стула.

— Мой первый сексуальный опыт будет не самым приятным воспоминанием, — сказал он и погрузился в нерадостные мысли. О работе, о далекой, как звезда, кареглазке, о жизни и прочих вещах.

От этих мыслей его оторвал Рокко, он вошёл и с порога сказал:

— Гости к нам.

— Кто?

— Виторио Барера по кличке Рыба с дружком, я его не знаю.

— Чего им надо?

— Говорить хотят.

Буратино вышел на улицу и увидел двух весьма прилично одетых синьоров.

— Добрый день, господа, — поздоровался Буратино.

— Здравствуй, братан, — один из синьоров протянул ему руку, на которой красовался крупный бриллиант, — меня зовут Виторио Барера, давненько я хотел с тобой познакомиться.

— Меня кличут Буратино, — сказал Буратино, пожимая волосатую лапу.

— Знаю, парень, о тебе весь город только и говорит. Молодой, мол, да ранний!

— Чем обязан, синьор Виторио, столь приятному визиту?

— Складно говоришь, браток, не то, что наши олухи, — ухмылялся Барера, — видать, в школе учился. А вот мне не довелось, с малых лет в море, с малых лет.

— Судя по вашему виду, отсутствие образования вам не сильно повредило.

— Это да, — не без гордости согласился Виторио, — у меня, брат, есть хватка, да такая, что и многим образованным поучиться.

— Ни секунды не сомневаюсь.

— А хозяйство у тебя, я вижу, серьёзное, — оглядывался Барера, — вон даже под навесом у ручья полицейский прохлаждается.