Книга Чугунные крылья Икара, страница 136 – Борис Конофальский

А наш герой ни сном ни духом. Не ведал он, что над ним сгущаются тучи, и жизнь казалась ему прекрасной. А чего ему было грустить? Работа шла, с Рафаэллой отношения становились всё ближе, а пока не стали совсем близкими, он забавлялся с весёлыми девушками, которых Лука Крючок знал немало.

Но девицы девицами, а Рафаэлла стояла, конечно, на первом месте. И Пиноккио с трепетом ожидал того момента… В общем, вы и сами знаете, какого момента ожидал Буратино. А он, то есть момент, всё не наставал и не наставал. Что стало немного раздражать нашего героя. И это раздражение стало чуть-чуть влиять на его отношения с красавицей. Но, с другой стороны, лёгкость, с какою девушка соглашалась целоваться и позволяла себя обнимать за разные места, наталкивала Буратино на мысль, что заветный миг не за горами.

Однажды поздно ночью он пришёл со свидания и нашёл Луку бодрствующим.

— Чего это ты не спишь? — поинтересовался Буратино.

— А чего спать, всё равно разбудишь, — отвечал Крючок, откладывая «Сексопатологии».

— Это да, — согласился Пиноккио. — Ты мне, Лука, объясни, что же это бабы за существа такие. Никак я не могу их понять.

— Э-э, брат, куда хватил. И поумнее нас с тобой люди головы ломали, а разгадать не смогли, потому как баба — самая загадочная животная на земле. И чёрт её знает, что её нужно, окромя замужества. Они же из ребра сделаны.

— И я в толк не возьму, — со вздохом продолжал Буратино, — что ей ещё надо? Аж дрожит вся от возбуждения, как руку под юбку сунешь, так сразу «нет», хоть режь её.

— Загвоздочка, — согласился Лука. — А чего говорит, когда отказывает?

— Да талдычит что-то про женскую честь, будь она неладна.

— Понятно, — сказал Крючок, — я таких знаю, была у меня одна такая. Как птица попугай, мне про эту честь бубнила с утра до вечера и изо дня в день, пока я не плюнул на это дело. А что из всего вышло? Знаешь?

— Что?

— Да замуж она выскочила за одного контрабандиста, так этот контрабандист ей всю морду в первую брачную ночь расколотил. Дурачок, повёлся на эти разговоры про честь, думал, честную берёт. А у неё этой самой чести и в помине не было, а замуж хотелось.

— Погоди, погоди, — насторожился Пиноккио. — Так ты что думаешь, что Рафаэлла…

— Да ничего я такого не думаю про твою Рафаэллку, — перебил приятеля Крючок. — Я тебе просто рассказываю, как это бывает. А твоя, может быть, и вправду честная. Но пока не проверишь, не узнаешь. А что, тебя её честность шибко волнует?

— Ну, не то чтобы очень, — замялся Пиноккио, — но хотелось, чтобы была девственной, а то неприятно мне будет, что я не первый.

— Да, это неприятно, — согласился Лука, — но только в том случае, если женишься.

— Лука, вот ты человек опытный, скажи мне, ну как же её уломать?

— Ох, и не знаю, Буратино, даже, — покачал головой Крючок. — Уж больно случай тяжёлый. Была бы она какой-нибудь простой девкой, так она же у тебя о-го-го! — они помолчали, пуская папиросный дым по ветру, и Лука продолжил: — А ты ей подарки даришь?

— А то как же, позавчера серёжки с рубинами подарил за полцехина.

— За полцехина?!

— Ну да.

— И не даёт?!

— Не-а.

— Оборзела! Такой борзости я вообще не видал, — признался Лука и помолчал. — А цветы даришь?