Книга Соль и Грезы, страница 195 – Алекс Анжело

Это было покрывало с необычным рисунком, который совмещал то, что, по общему мнению, соединять не следует.

На пол упала карточка, где изящным почерком было тщательно выведено: «Мне не доводилось делать тебе подарки на день рождения. Пусть он давно прошёл, но ведь поздно – лучше, чем никогда?»

Сара Сорель

Учёба потекла своим чередом. Вопреки моим ожиданиям, всё шло спокойно. Я часто встречала членов комиссии, прибывших проверять деятельность Академии Снов. Они то стояли в коридоре, то молча присутствовали на занятиях, но каждый вечер неизменно приходил даэв из ордена Помнящих и обновлял печати на ночь.

Так в учёбе, тренировках, обмене письмами и взглядами прошли почти два месяца. И если поначалу в наших обсуждениях часто фигурировала деятельность комиссии, то позже, поскольку ничего не происходило, а мы решили не лезть на рожон и затаиться, не пытаясь о них ничего выведать, содержание записок скатилось к маловажным вещам:

«Ты написала доклад о городе Ситри? Я не могу разобраться, плохо ориентируюсь в литературе светлых. Если ты мне поможешь, проси что хочешь.

Скучаю по тебе».

В книгах, написанных светлыми даэвами, информации и правда было больше, ведь город находился на их территории. Но я знала о нём хорошо не по этой причине, а потому что Ситри упоминался в письмах на фларканском, на которые мы с Разией наткнулись в поместье Бенисио. После возвращения в орден, чтобы заставить себя двигаться вперёд, я долго анализировала всё случившееся и внезапно задалась логичным вопросом: почему в городе, считавшемся главным пристанищем светлой богини, в городе Тысячи храмов, где, по легендам, жило много представителей народа фатта, писали письма на фларканском языке? Выходило, в древности этот язык был широко распространён по всему материку? Но сохранить знание о нём сумели лишь теневые?

Поэтому к моменту, когда мы получили задание от наставника, я уже многое знала об этом месте. Но если бы я начала рассказывать всё подробно, можно было бы написать ещё один доклад. Так что в письме, которое я передала на следующий день, были указаны лишь номер ряда и полки с необходимой литературой.

Мы обменивались записками каждый день, забирая и оставляя новые по пути к Академии. Но это вовсе не означало, что мы с Люцием совсем не контактировали. Однажды на совместном занятии теневых и светлых, где все сидели по обе стороны одного длинного широкого стола, Моран, усевшись напротив и мило болтая с Блезом, вытянул ногу так, чтобы носком касаться моей обуви, и время от времени напоминал о себе, слегка подталкивая меня. Или чужая рука будто случайно задевала мою, когда Люций проходил мимо. А как-то раз Моран, повадившийся помогать преподавателю, в очередной раз собрав работы, застыл у моего стола, чтобы восхититься:

— Сара Сорель, а твой почерк стал ещё изящнее! Его можно поместить в рамку на стену, чтобы любоваться. Лучше будет ещё написать: «Записи идеального ученика. Пример для подражания».

По словам Айвен, незнающий человек мог принять слова Люция за издевательство, попытку унизить светлого. Мне же порой хотелось его хорошенько встряхнуть, ведь его выпады случались внезапно, и я, захваченная врасплох, банально не успевала придумать, что ответить.