Книга Легенда о конокраде, страница 72 – Анна Черкасова, Мария Крехова

— Я опаздываю, сам покажи. – В качестве последнего штриха Ния повязала на голову бандану и довольно поправила ее, глядя в мутное подобие зеркала на стене. – Все равно ты после завтрака ничем не занят.

— Ния, – повторил Капитан. Спокойно, но не как штиль, а как затишье перед бурей. Сауле стало очень неловко. Как и мальчишкам, видимо. Ромчик поерзал на стуле.

— А где здесь туалет?

Его не услышали.

— Я пошла!

Капитан, который успел замочить посуду в деревянном корыте, встал у дочери на пути.

— Только сначала покажи дорогу гостям. И я скажу тебе спасибо.

— Пожалуйста, – фыркнула Ния, довольная шуткой. – А вот Ивор не скажет, если ему придется ждать.

— Думаю, Ивор с утра и сам может донести себе до рта ложку каши и завязать портки.

Лицо Нии оскорбленно вытянулось.

— Я ему портки не завязываю!

Ния шагнула к отцу, гордо вскинув подбородок. Еще чуть-чуть – и она бы дышала Капитану в район ключиц. Сауле, Даня, Ромчик, до этого только успевавшие вертеть головами туда-сюда, как зрители на теннисном матче, замерли в ожидании. Оплеуха, заслуженная мелкой задирой, зрела и наливалась соком, готовая сорваться с ветки. Зрела и капля ледяного пота у Сауле меж лопаток. Но прежде чем и первая, и вторая успели сорваться с насиженных мест, произошло неожиданное.

Капитан и его дочь встретились взглядами. И Ния шепотом, одними губами, процедила:

– Отойди.

Потом Сауле будет вспоминать и корить себя за то, что приняла странное поведение Капитана за его мягкотелость перед дочерью. Заудивительную мягкотелость. Хотя разве можно ее винить? Последние три дня вокруг было слишком много удивительных вещей.

Керим отшатнулся, будто от удара в солнечное сплетение. Когда его спина соприкоснулась со стеной, Ния уже выскочила наружу. На прощание издевательски зашуршали ракушки. То ли от звука, то ли от капли пота, наконец стекшей вниз по позвоночнику прямо к резинке трусов, Сауле вздрогнула. В воздухе пахло озоном, как после дождя.

Даня вскочил, чтобы подставить Капитану плечо, но тот уже оклемался и стоял грустный и пристыженный.

— Ты как? – Даня похлопал его по плечу, и Сауле в очередной раз позавидовала и восхитилась, как легко ее товарищу по несчастью даются вот такие жесты.

— Старый ишак. – Керим покачал головой. Колокольчик в его бороде грустно звякнул.

— Пойдем. – Даня перехватил хозяина дома за локоть. – Покажешь мне, где что стоит.

Они вышли, чтобы на улице творить слог. Не такой, как показала им Анар в Муравейнике, но слогмужского разговора. Сауле провела языком по поверхности верхних зубов.

— Я понимаю, что сейчас не совсем подходящее время. Но как считаешь, у них есть тут что-то вроде зубных щеток?

Ромчик, который сидел и все это время грыз подгоревшую корку, хмыкнул. Зная его, это можно было расценить как приступ искреннего смеха.

— Вряд ли. У нас же в древности ничего такого не было. Просто сахар никто не ел, потому что дорого, и зубы не портились. – Ромчик опять взялся за корку.

Сауле с сомнением покосилась на обугленную горбушку.

— А откуда ты все это знаешь?

Рома отложил «зубную щетку» и потер эмаль пальцем. Удовлетворенно причмокнул.

— Одноклассник доклад по истории делал.

С таким великим источником знаний Сауле решила не спорить.

После чистки зубов коркой хлеба и обмывки с помощью жесткого полотенца (к ее вящему ужасу, общего! Хоть Сауле как девушку и пустили первой) и ведра с ледяной колодезной водой – тоже одного на всех – Сауле все равно чувствовала себя грязной. Казалось, что микрочастицы лошадиного навоза забились не только под ногти, но и в поры. Вот такой, отлынивающей и вонючей, ее нашел Кимьян, главный конюх его цранского величества и смерть долгожданного, но не слишком заслуженного перерыва Сауле. Буквально смерть, потому что через плечо конюх перекинул косу, и не одну, а целых три.