Книга Легенда о конокраде, страница 62 – Анна Черкасова, Мария Крехова

— И что с того? – Сауле хотела остановиться, но ее уже несло. На глазах щербатая улыбка Дани дрогнула и погасла. – Может, местные в танце вынесут нам дневник?

Взгляд карих глаз на секунду опустился вниз – сквозь тарелки, сквозь слой древесины – прямо к ее ногам. Сауле догадалась, о чем Даня подумал, и для этого не нужно было обладать ни магией, ни слогом.

Должно быть, думает: «Жаль, что она не может танцевать, а я напомнил об этом».

Сауле стукнула кулаком по столу. Привстав, она нависла над Даней и зашептала:

— А мне-то показалось, что ты решил отвлечься от флирта с этой девчонкой, чтобы обсудить план, но нет! Может, ты и не хочешь возвращаться к тем, кто тебя так разукрасил, – Сауле ткнула пальцем в синяк на скуле Дани, и тот дернулся, – но меня ждут дома. Так что, будь добр, иди пляши и не мешай мне думать, как достать дневник.

Сауле замолчала, чтобы перевести дыхание.

— Ее зовут Анар.

Даня не смотрел на нее, как щенок, которого пнули. Хорошо. Он злился. Еще лучше. Когда люди злятся, то, как правило, не вспоминают о жалости.

Сауле ждала, что Даня скажет еще что-нибудь, что сделает ее срыв более оправданным. Справедливым. Подошли бы нравоучения или обещания, что завтра они займутся поисками дневника. Тогда она могла бы сказать: «Не давай пустых обещаний» – и уйти молчать с Вармой на улицу.

Но Даня просто встал, подал руку Анар и ушел. Туда, где раздвинули столы и собирался народ, а музыканты настраивали инструменты. Сауле осталась сидеть одна (пропал даже Ромчик). Опустошенная, злая и проигравшая.

Будто в насмешку, зазвучала веселая музыка. Бубенцы, дудочки, барабаны задавали ритм, под который хотелось топать ногами. Кто-то весело взвизгнул, разгоряченный мелодией.

Двое сошлись, взявшись за руки, и скоро к ним присоединилась добрая половина собравшихся. Анар возглавляла людей, и Даня, явно не знавший, что делать, стоял за ней. Музыка достигла пика и замерла. Анар вздернула свободную руку. Все повторили, не разжимая сцепленных пальцев. Дудочки зашлись в прерывистом скрипучем свисте. Забили барабаны.

Анар прыгнула, выкинув ногу вперед, приземлилась на носок и перевернулась в воздухе. Она оказалась лицом к лицу с Даней лишь на секунду, чтобы вновь отскочить в сторону, увлекая его за собой. Их ноги двигались в такт, подпрыгивая, вторя барабанам, и люди повторяли за ними. Танец не позволял стоять на месте: ты должен был задавать ритм остальным. Сауле могла бы назвать это настоящим, подлинным единением, будь она более сентиментальной.

Анар двигалась на носочках, прыгала и выбрасывала колени, балансируя своей рукой и рукой Дани. Когда Анар пошла по комнате, он не отстал. Вокруг цепочки танцующих собрался круг, и Сауле заметила Ивора, который шептал что-то одному из эмиров, не отрывая взгляда от новой слагательницы. Лицо его в желтой дымке казалось маской. Он хлопал, будто весь этот танец предназначался ему одному.

Цепь распалась. Музыка замолчала, и Анар замерла. Смущение настигло ее, стоило танцу остановиться.

У Сауле внутри все перевернулось. Как это было знакомо. Если Анар сейчас вернется за стол, Сауле затолкает все колкости поглубже и найдет что сказать: «Не бойся, ты хорошо справилась» или «Все смотрели только на тебя».

«Ты красивая».

Но Даня не дал Анар сбежать. Он потянул ее на себя, но отпустил, стоило подойти вплотную. Музыканты и зрители стихли в ожидании. Даня взмахнул рукой. Ударили барабаны. Сделал какое-то сложное движение ногами, с поворотом, и его поддержали дудочки.