Книга Легенда о конокраде, страница 204 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Молоко не утолило голод, но и съестного стянуть не случилось. Над прилавком хлебной хаты, как назло, высился хозяин. Мужик на вид добрый, да с больно тяжелым кулаком. Поглазев на свежие ржанники, Яр принялся за работу.

Своим детям Туули вместе с белым волосом подарил хитрость. А она, как известно, верный спутник недоверия. Если сам обмануть горазд, так в каждом проходимце обманщика видеть будешь. Потому все йонийцы за сумкой на поясе крепко глядят. Это Яр знал не понаслышке. Благо в Спызни останавливались купцы и из Ийлина, и с Мертвых холмов.

Истощенный старик возвышался над прочим людом на добрых две головы. Все выдавало в нем чужеземца. Слишком смуглый даже для местного рыбака, в шерстяном плаще совсем не для спызненской жары, старик шел пошатываясь, как пьяный. В предвкушении вспотели руки. Охота началась.

Яр петлял, то исчезая с глаз старика за спинами прохожих, то наступая ему на пятки. Возникал на пару шагов впереди, громко возмущаясь ценой товара на прилавке. Отточенная воровская хитрость: примелькайся, и жертва не вздрогнет, когда запустишь ей пальцы прямо в кошель.

Затеянная игра Яру скоро наскучила. Старик не оборачивался, почуяв на себе чужой взгляд, не вглядывался в лица прохожих, ища преследователя. Он просто брел. Брел, глядя под ноги, как выучившая путь до пастбища лошадь. Тем лучше. Яр успел разглядеть плащ старика. Менее приметливому глазу он показался бы заношенной тряпкой, но на деле был сшит из редкой тонковязной шерсти. Да и крепкие сапоги из турьей кожи с сатиновыми портками выдавали в старике не простого нищего, случайно забредшего в их края. Нажива обещала быть крупной.

Подгоняемый нетерпением, Яр ускорил шаг и как бы случайно толкнул старика плечом. Тот вздрогнул и шумно втянул носом воздух.

— Ох, кривые мои ноги невесть куда занесли, прошу прощеньица. – Краем глаза Яр заметил, что старик замер, прижимая к себе ушибленную руку. Нежный, как купеческая дочка.

Не заботясь о дальнейшей судьбе чужеземца, Яр позволил толпе унести себя вместе с добычей подальше, к окраине. Там в закоулке без лишних глаз он рассмотрел свой улов. С полдесятка серебряных талов сразу перекочевали под рубаху, где под сердцем висело глиняное хранилище слога Яра и кошелек. Какие-то пучки трав и перевязанную ветошью глиняную кацею с пахучим снадобьем Яр этим же днем продал на рынке. Такого ему не нать. Вслед за травами отправился и сам кошель. Единственное из пожитков старика, с чем Яр не решился расстаться, – тамга.

Каждому, кто направлялся в Ратту, стоило разжиться такой, если не хотели оказаться в темнице. Кто победнее – делал тамгу из дерева, а у кого деньги водятся – тот хоть из золота мог отлить и речным жемчугом украсить. Эта была деревянная, но тисненная по рисунку серебром. Вырезанный на тамге глаз со зрачком-щелью смотрел на Яра с осуждением. Хозяин не принимал гостей из Кершата, но Яр все равно узнал этот символ. Подданные Теру Проклятой приезжали в Ратту за цаданскими специями и солью. Да, туго придется старику. На юге без тамги поди докажи, что ты не беглый.

Воротившийся голод убил все желание пойти и вернуть вещь владельцу. Тамга отправилась под рубаху, к монетам. На них Яр вскоре удачно сторговал целую кулебяку и сытый отправился спать. По темноте он собирался в дорогу, чтобы навсегда оставить Спызнь, да и весь Южный Йон, позади.