Книга Легенда о конокраде, страница 179 – Анна Черкасова, Мария Крехова

— Ты умеешь плавать, – отдышавшись, удивленно сказал Даня.

— Конечно умею. – Сауле легко держалась на воде, помогая рукам единственной ногой. Это оказалось не так сложно, как она думала. – У меня ж папа рыбак.

Даня фыркнул и откинул голову назад, пока окончательно не лег на воде. Сауле последовала его примеру. Глубоко вдохнув, удалось повиснуть у поверхности.

Ша садилась, оставляя за собой бирюзовый шлейф. Она почти скрылась за завесой бури, которая прятала от жителей острова горизонт. Там, где небо уже потемнело, проклюнулись маленькие бледные звездочки. Сауле попыталась разглядеть в них знакомые созвездия и не смогла. Тогда она просто закрыла глаза.

С непривычки в воде было зябко, но теперь море казалось почти молочным. Нежная кожа культи дрожала от контакта с вечерней прохладой. Неизвестный порыв заставил Сауле повернуть голову. Даня печально смотрел вверх, и веснушки на смуглых щеках могли бы быть Млечным Путем, который он решил захватить с собой как весточку из дома.

— Эй, – позвала Сауле.

— Эй.

Даня перевел взгляд на нее. Его глаза блестели, готовые в любую секунду перелиться через край.

— Прости меня, – попросила Сауле, сама не зная зачем.

За что именно – перечислять не было смысла. Слишком много всего.

Даня кивнул.

— Я… – Он подбирал слова. – Мне жаль, что тебе пришлось пережить день, думая, что Ния умерла. Но я не буду извиняться за то, что мы тебе не сказали.

Ауч.

Сауле поджала губы.

— Я понимаю.

— Нет. Не понимаешь.

Сауле закрыла глаза, чтобы не видеть Даню. Будто условная темнота может спасти от предстоящего разговора. Она знала,знала, что заслужила осуждение, но не была готова к нему сейчас, когда казалось, что буря в душе улеглась. Пусть даже временно. Сауле поняла, что устала. Истощение камнем на шее тянуло ко дну. Но Сауле впустила в легкие воздух и продолжила держаться на плаву. Вода остывала, и кожа постепенно стала покрываться мурашками.

Вдох. Выдох. И снова вдох. Не вздумай тонуть.

— Я убил папу.

Что?

Сауле дернулась, и ноги тут же ушли под воду. Пальцы едва доставали до дна. Даня тоже выпрямился. Он посмотрел на Сауле дикими глазами и повторил практически по слогам:

— Я. Убил. Своего. Отца.

— Когда? – Сауле поняла, что пятится к берегу, и заставила себя остановиться.

— За десять минут до того, как оказался в Шири.

Даня ночевал у друга и вернулся под утро. Он знал, что после смены отец опять будет пить. До дома было минут десять на велике (они жили в частном секторе в городской черте), но Даня добрался быстрее. Еще издали он увидел, как на участке что-то горело.

— Там было все. Письма, старые костюмы, медали. Вообще все. Надо было лучше прятать. – Даня обнял себя за плечи, будто пытался удержать воспоминание о потерянных вещах.

Арсений, брат Дани, сбежал из дома, как только закончил школу. Тогда же отец заставил младшего сына бросить бальные танцы. Ему было четырнадцать. Оставшиеся костюмы, которые шил ему брат, Даня прятал в старом забытом чемодане в кладовке. Скоро туда же стали отправляться письма.

— Сеня творческий. Хотел переписываться на бумаге. – Даня покачал головой. – Я был не против. Конечно, мы и по телефону говорили тоже.

А потом все это сгорело. Когда Даня влетел во двор, бросив велосипед, отец нависал над железной бочкой, из которой поднимались языки пламени. Он сам так шатался, что едва не падал в огонь.