Книга Романтика дорог, страница 150 – Елена Крыжановская

— Не помню точно. Мало ли с кем столкнешься в трактире.

— Уточняю: знаком ли вам человек по имени Дон Воронов, по прозвищу Ворон?

— Знаю слишком многих людей по всем мирам.

— Речь пока только о нашем городе, — ласково уточнил обвинитель. — И только о Доне Во́роне. Это главарь той банды юных взломщиков, которых вместе с вами пытался задержать патруль сегодня на заре.

— Возможно.

— А он утверждает, что незнаком с вами.

— Значит, незнаком.

— А знаете ли вы человека по имени Якоб Фингли?

— Не помню.

— Я освежу вашу память. Вчера вас видели с этим воришкой в «Золотом бубне» за одним столиком. И в показаниях Фингли сознаётся, что знаком с вами.

— Тогда, вероятно, знаком. Проведите очную ставку, скажу точно.

— Не учите суд, как вести дело! Этим вы проявляете неуважение… Послушайте, подсудимый, если каждое слово их вас надо тащить клещами, возможно, вам стоит сперва познакомиться с палачом? — обвинитель саркастически кивнул на застывшую у стены фигуру в черной форменной безрукавке. — Пусть он проведет допрос, и ваши письменные показания будут заслушаны в суде! Сколько можно издеваться над порядочными людьми⁈

Дик передвинулся к правому краю скамьи и вытянул шею, чтобы лучше разглядеть высокого крепкого мужчину, неподвижно замершего в профессиональной стойке. Он стоял, скрестив обнаженные мускулистые руки на груди и широко расставив ноги для упора. Так палачи стоят на краю эшафота, выслушивая приговор и дожидаясь своей очереди приступать к делу. Это их стойка «смирно». Откликаясь на призыв обвинителя, палач повернул голову и встретился глазами с подсудимым. Дик чуть привстал на скамье и кивнул в знак приветствия. Исполнитель приговоров сдержанно ответил. Лицо у этого человека темное, иссеченное глубокими морщинами и такое мрачное, словно каждое орудие пытки он сначала опробовал на себе.

— Знаком ли вам Ялис Плар? — вел свое обвинитель.

— Да, знаком. А у вас есть дети? — Дик в свою очередь задал вопрос палачу, пропустив возмущение обвинителя мимо ушей. Тот вопил, что подсудимый не имеет права говорить с палачом, это могут истолковать как попытку подкупа или сговора.

Суровое лицо осветилось невероятной нежностью. Похоже, палач не боялся штрафа за неуважение к суду. Или начисто позабыл в этот момент, где находится.

— У меня дочь!

— Вот за это и уважаю мастеров вашей профессии, — продолжал Дик достаточно громко, чтобы все слышали: — Никто, кроме палача, не скажет с такой гордостью, что у него дочь, а не сын — продолжатель отцовского ремесла!

— Это неуважение к суду, — зловеще прервал их разговор обвинитель.

— Разве? — удивился Дик. — Вы же сами предложили мне побеседовать лучше с ним, чем с вами!

— Тройное неуважение, — обвинитель сжал челюсти, словно сдерживал себя, чтобы не назвать цифру побольше.

Три сухих удара, словно деревянный молоток аукционера, прорезали тишину зала суда.

Дик поднял голову, глядя на обвинителя так же непокорно, как прежде, только теперь без улыбки. Сделал маленькую паузу, чтобы перевести дыхание, и очень рассудительно спросил:

— А за что мне вас уважать? Как рыцарь Братства Дороги, общества, отделенного от всякого государства, сам не являюсь гражданином ни одного города по всем мирам. И не подчиняюсь ничьим законам, кроме призвания, данного мне свыше. Вы вообще не имеете права меня судить. Для таких, как я, как для неприкосновенных посланников, у вас один приговор — изгнание! Зачем вообще устраивать весь этот цирк?