Книга Люди и драконы, страница 130 – Елена Крыжановская

— Да, — согласилась принцесса. — Мне придется экономить на новых нарядах и украшениях, а папе на метательных машинах для штурма стен. Он очень любит их строить, хотя воевать не любит. Ещё надо бы устроить прощальный ужин и раздать всем новую одежду, — принцесса со вздохом прошла в комнатку начальника стражи, точно такую же камеру как у всех, только без решетки, и села писать дополнение к указу об освобождении. Тем временем, король, не подозревая на какие расходы он соглашается, добродушно подтвердил, что разрешил принцессе играть в подземелье. Узнав суть игры, он даже обрадовался: наконец-то замок избавится от стольких нахлебников. Кроме того, забота принцессы ломать, хранить или выбрасывать свои «игрушки», он в это не вмешивался. Скорее, радовался, что дочка совершила акт милосердия. В конце концов, если ей захочется, за новыми людьми для игры дело не станет.

Только начальник охраны спустился обратно в подземелье и подтвердил волю короля, принцесса потребовала поставить печать на обоих листках указа, а затем его немедленно исполнять.

Когда Вереника услышала, как гудят и чуть не ломаются под напором волны ликования решетки, как подземелье заполняет шум, лязг и грохот, она попросила стражу скорей уходить отсюда. Дик предложил собрать всех бывших узников во дворе. Принцесса выйдет на площадку над воротами и там снова поговорит с людьми, при свете уходящего дня.

Стоя на крытой галерее, идущей вдоль внутренних стен, принцесса наблюдала, как во дворе эти люди веселятся, как никогда не веселились, играя с ней. Они плескались водой, как дети, хохотали, кричали, жадно хватали угощение и не вырывали его друг у друга, а наоборот, с шутками, угощали один другого чем-то особенно вкусненьким, что им не приходилось видеть очень давно. Некоторые старики и тот крестьянский мальчик, который сломал ногу, плакали и тряслись от рыданий. Остальные пытались растормошить их, напоить свежей водой или элем, угощали лепешками и фруктами, будто сами устроили этот пир и потчуют дорогих гостей. Вольный бродяга абсолютно опьянел, не от эля, которого не пил ни глотка, а от чувства простора вокруг и свободы. Он едва не свалился в колодец. Только-только снова встав на ноги, чуть не рухнул в жаровню. Его удержали. Тогда он затянул песню, которую остальные, видимо, выучили внизу, в заточении. Бродягу подняли на руки и понесли. Люди вокруг подхватили слова:

"Нет прекраснее на свете, чем дороги да-а-ль,

За небес простор и ветер жизнь отдать не жаль…"[1]

— Я не пойду к ним, — заупрямилась Вереника. — Я не могу. Они не будут рады меня видеть.

— Ты должна выйти хотя бы для того, чтобы приказать страже открыть ворота, — напомнил Дик. — Ничего не говори им, если не хочешь. Можно помахать рукой на прощанье. Это я не пойду. Они должны видеть только тебя. Это твой подарок.

Принцесса, бегом, стараясь остаться незамеченной, проскочила на каменный широкий карниз над воротами, где во время штурма располагались защитники замка. Люди внизу заволновались, стали показывать на нее друг другу. Вереника смотрела, как опускается подъемный мост, как поднимаются решетчатые ворота, и очень хотела узнать у людей, что они о ней думают? И не могла. Она только слабо помахала рукой, когда счастливая толпа хлынула в ворота. Многие успели ответить ей. Она видела их поднятые к небу лица, позолоченные вечерним солнцем, стирающим бледность и печаль подземелья. Когда все общей вереницей перешли мост, ссыпались с крепостного вала, окружающего замок и рассеялись по долине, принцесса заплакала и побежала обратно в галерею, искать убежища у Дика.