Книга Люди и драконы, страница 13 – Елена Крыжановская

Ещё двое: тринадцатилетние мальчик и девочка из тех же опасений лишиться опекунства сказали «нет». Потом встала другая девчонка, тоже сирота, и сказала, что давно мечтает стать певицей и поступить в театр, а тетушки ей запрещают. Так что она согласна рискнуть, уйти из дома и зарабатывать собственный хлеб.

— А нас кто-нибудь спросит? — подал голос ябеда Сален, который до сих пор старательно прятался за Тигриса.

— Извольте, — кивнули отцы города. — Хотя понятно, что лично вам невыгодно говорить «да».

— Я против, — подтвердил Иво.

— Четыре! — провозгласил писарь.

— Я — за, — буркнул Митеш, не вставая. И отмахнулся от соседей, которые стали возмущаться, что чужак не имеет права выступать в их городском собрании.

Митеша поддержал совет. Столица миров не имеет гражданства. Тут одинаковое право голоса, как у гостя, так и у коренных уроженцев Города.

— Я тоже за, — поднялся Вилик, хотя его голос дрогнул. — К сожалению, это справедливо, если накажут всех, а не только Митеша. Хотя не понимаю, в чем наша вина? Мужчина, заступившийся за даму, — герой, а мальчик, заступившийся за девочку, — нарушитель порядка. В чем смысл?

— В том, что если у тебя до совершеннолетия охота заступаться не пропала, ты герой! — хмыкнул Дик.

Двое подсудимых невесело посмеялись. Тигрис, мрачнее багровой тучи, встал, стиснул руками ограждение и тяжело сопел, глядя в пол.

— Я, в общем, тоже за, — с трудом выговорил он, боясь дождя насмешек. Но все молчали. Не могли поверить.

— Простите, мы правильно услышали, господин Ковален, вы говорите «да» полному совершеннолетию в двенадцать?

— Да! — Тигрис поднял рыжую кудлатую голову. Совету отвечать он не боялся. Только бы его ровесники в зале не смеялись. — Если подумать, то дюжина ударов за четыре года, это не цена. В школе могут наказать и хуже…

— В какой это школе Города подрабатывают палачи? — возмутился магистрат в полном составе.

— Не так, конечно, — поморщился Тигрис, вспомнив, что ему предстоит. — Никто не дерется. Но закрывают в подвал, лишают обеда или ужина, задают гору лишней работы, — он почесал за ухом, вспоминая пережитое.

— Хуже всего, если не отпустят домой на ночь, — подсказал Иво. — А ты сам, на его месте, будь твой отец самым уважаемым лавочником в Городе, и грози тебе то же, что и нам, что выбрал бы? — в отчаянии обратился он к Дику.

— Не знаю, — честно ответил рыцарь. — Сам не был в вашей шкуре. Люблю свободу и, конечно, хотел бы стать совершеннолетним, если бы ещё не стал. Но будь у меня всё хорошо, и вдруг всё рушится… Не знаю, смог бы сразу сказать «да» и принять это. А что ты получишь как совершеннолетний? — спросил Дик у Тигриса.

Тот широко ухмыльнулся:

— Смогу на ярмарке кататься со всех самых высоких гор, куда пускают только взрослых. Смогу уйти летом куда захочу и заработать денег в селениях. Смогу открыть свою лавку и продавать сладости и холодный крем разных сортов. Я давно хотел, но отец не позволяет попробовать, говорит, разоримся. А теперь я могу забрать свою долю наследства хоть сегодня. Ну, я дурак, конечно, что прицепился к этой… — он нашел глазами в первом ряду Карису. — Но без нее, и ничего бы не случилось. Жили, как жили. Скучно.

— Может, извинишься всё-таки? — дотянулся и толкнул его острым локтем Митеш.