Книга Альтернатива, страница 86 – Александр Журавский

Вдруг на мгновение Кириллу показалось, что в снежки он играет не с Катей, а с Верой. Те же плавные движения, та же гибкая фигура, тот же заливистый девичий смех. Ратников остановился, и тут же в лицо ему прилетел снежок, пущенный ловкой рукой дочки.

— Пап, извини! – Подскочившая со сноровкой лани Катя стала заботливо вытирать мокрое от снега лицо отца внутренней стороной запястья.

Но Кирилла это только растрогало и развеселило: лет восемнадцать назад точно так же Вера залепила ему снежком в глаз.

— Пахóм – вся рожа в ком! Все путем, Катюш! Нечего зевать!

Катя обхватила руками отца и поцеловала ярко-красными губами в горевший от снега лоб. Ратников обнял дочь, прижал к груди, и на него вновь нахлынули воспоминания о его жизни с Верой.

— Отцы и дети! – раздался с дачной веранды строгий голос Анны Сергеевны. – Уже третий час бегаете! Скоро Новый год, а елка не наряжена! Ну-ка, марш в дом! Скоро Вепревы приедут!

Кирилл, заговорщицки подмигнув дочке, командным голосом ответил:

— Так точно, Анна Сергеевна! Разрешите выполнять?

— Разрешаю!

— Пойдем, дочь, елку наряжать.

— Кто быстрей? – скороговоркой проговорила Катя и первая рванула с места.

— Ах ты, егоза!.. – крикнул вдогонку дочери Кирилл и со смехом побежал за ней.

В тепле натопленного дома лица Кати и Кирилла совсем раскраснелись, а образовавшаяся шишка на лбу у Ратникова дала новые поводы для зубоскальства и самоиронии. Веселье царило в доме Ратниковых пуще прежнего. Повесив сушить мокрую верхнюю одежду, отец с дочкой принялись наряжать живую елку: Кирилл держал коробку с новыми игрушками, а Катя их развешивала.

— Игрушки просто прелесть!

— Клинские. Кстати, первые отечественные стеклянные игрушки появились в девятнадцатом веке именно в Клину.

— А давай еще старые игрушки развесим?

— Любой каприз, моя принцесса! – ответил Ратников и достал с антресолей пыльную коробку. – Держи!

Катя, покопавшись, выбрала две мягкие фигурки принца и принцессы:

— Вот эту милую парочку мы с мамой купили на елочном базаре. – Она бережно повесила игрушки на елку. – Правда, эпичные?

— Угу! Кстати, мама твоя любила это слово.

— А я у нее и позаимствовала.

— Ты вообще на нее очень похожа. Такая же умница, заботница, красавица.

Катя, сознательно картавя и пародируя героя Игоря Дмитриева из старого советского фильма «Гений Сильва», забавно задрала носик и произнесла^[60]:

— Главное в человеке – это порода!

— Гены не скроешь! – улыбнулся Кирилл.

Катя продолжала украшать елку.

— Ты что-то загрустила, Катюш?

— Да так. Вспомнила, как мы с мамой к тебе приходили.

— Унылое зрелище. Лежит такой усатый-бородатый.

— Нет, мама же веселая была. Она придумала читать тебе по ролям рассказы Чехова. Или стихи. Мы с ней читали. Ты слышал?

— Знаешь, мне снился сон, где мы вместе. И читаем почему-то Есенина.

— Да, да! Точно! Мы это читали! «Дорогая, сядем рядом, поглядим в глаза друг другу…»

— «Я хочу под кротким взглядом слушать чувственную вьюгу…» Придумщицы!

— Мы читали, а ты молчал. Один раз слеза у тебя из глаза потекла, мама не выдержала, разрыдалась. Успокоиться долго не могла. Но это она уже болела. Слабенькая совсем стала. Нервная. После химиотерапии. А так она никогда при мне не плакала. Говорила, что жена офицера – сама как офицер.