Книга Альтернатива, страница 48 – Александр Журавский

Пару раз Кирилл попытался остановить желтое такси, но машины проезжали мимо. Что ж, пешим ходом больше увидишь. Он включил навигатор, сориентировался по знакомым башням и названиям улиц и двинулся домой через парк. Пешком идти было около часа.

Кирилл шел все увереннее, с неожиданной для себя нежностью припоминая подзабытый хруст снега и вкус обжигающего холодом декабрьского воздуха. В парке работал громадный, с иллюминацией, каток, и Кирилл невольно замедлил шаг. Искусственный интеллект выводил на многочисленные виртуальные экраны, висящие в воздухе, образы счастливых розовощеких детей и их родителей, влюбленных молодых пар и пожилых любителей фигурного катания. Все это вместе с кадрами элегантных прыжков и забавных падений образовывало такой чарующий визуальный ряд, от которого сложно было оторваться.

Несуществующая рука цифрового режиссера вывела на экран девочку в красной курточке и белых фигурках. Девочку, удивительно похожую на ту, чей образ преследовал его во сне. Кирилла качнуло, в глазах потемнело, слабость вновь навалилась на него. На морально-волевых он добрел до ближайшей аллеи и рухнул на заснеженную скамейку. Здесь было тише и безлюдней. Кирилл несколько минут смотрел на небо, сладостно и глубоко впуская в легкие освежающий морозный воздух.

— Что, служивый, жизнь прекрасна?

Кирилл только сейчас заметил, что он на скамейке не один. Рядом сидел опиравшийся на палку старичок в старомодном полушубке, потертых рукавицах и меховой шапке. Усы и белая борода его заиндевели, делая их обладателя похожим то ли на Берендея, то ли на городского блаженного.

Кирилл поинтересовался:

— А почему служивый?

— Да за версту видать. Так по-детски радоваться воздуху и небу человек может лишь в трех случаях. Когда познал смерть, боль утраты или стоит у порога вечности…

— Тогда я три в одном.

— Э-э-э, друг сердешный, тебе прямая дорога в храм. Там много таких. С опаленной душой…

— Мне бы сейчас с семьей разобраться. А то отца я уже потерял…

— Мил человек, Господь Сам тебя приведет в нужный час. Ты отдышись. Остановись. Оглянись на Божий мир, а я тебе сказку расскажу.

— Как в детстве?

— Так мы все дети Божии, на сказках возрастаем, на притчах учимся.

Жил человек. Ни добрый, ни злой – обыденный. В меру любил, в меру грешил. В меру пивал, в меру унывал. В меру дрался, Бога не боялся. Работал, спешил жить полной грудью. Все в нем было вполне пристойно – доходы, расходы, работа, семья. Но веры в сердце не имел. Зато любил на эту тему поспорить. Спорщиком был.

— А что ваша церковь? Где там правда? В попах, что ли, на «мерсах» разъезжающих? В патриархе, фэсэошниками охраняемом? Себя все рабами называют. Нет в рабстве правды.

Смеялся над богомольцами, цитировал Вольтера, не терпел возражений. Едкий ум имел.

Ему говорили:

— Так это ж кощунство! Не страшно тебе? А вдруг Он все-таки есть?

А гордец в ответ:

— Так Бог, если Он есть, наказывает тех, кто в Него верит. А кто в Него не верит, тому какой Он указ?

Так и жил повседневной суетой и завтрашним днем. Планировал, добивался, боролся, преодолевал. А ради чего – не знал.

В тот год апрель был теплый. На церковном календаре – Страстная седмица. Великий пяток. Пятница Страстной недели. Метеорологи пророчили солнечную погоду и 21 градус по Цельсию. Хороший день, и планов громадье. После короткого рабочего дня человек предполагал театр посетить с женщиной, а потом поужинать с ней в ресторане. Все как у людей. Кем она ему приходилась, сказ наш умалчивает. Да и не в том суть. Идет человек в веселом настроении, планы строит, солнцу радуется. Все по расписанию. Вдруг небо посуровело, насупилось тучами и опрокинулось ливнем на древний город. А человек в дорогом костюме и без зонта. Досада его обуяла. А вокруг – одни казенные учреждения, не зайти, не укрыться. Разве что храм стоит средневековый. Маленький, белокаменный. На высоком подклете. На пряслах белокаменные узоры да изразцы. А в храм лестница каменная ведет с крытой галереей – укрыться от дождя можно.