Книга Альтернатива, страница 261 – Александр Журавский

Ева не изменила своей природе быть во всем первой и, как всегда, победоносно завершила пикировку на пленарной сессии, посвященной ценностным нарративам современной литературы и культурной дипломатии. Оппоненты зализывали раны, модераторы думали о смене профессии, зрители аплодировали.

Встреча уже подходила к концу, когда Домбровская увидела того, кто заставил ее вновь закрыть глаза, чтобы успокоить бешеный ритм сердца. В заполненном зале у самого выхода сидел… ее Илья. Ева вновь открыла глаза. Да, сомнений быть не может. Он.

Едва дотерпев до завершения пленарной сессии, она спорхнула со сцены, не обращая внимания на новых поклонников и поклонниц, просящих автограф, на блогеров, ноющих о контенте для новых медиа, на тележурналистов, молящих о пресс-подходе для мировых телекомпаний. Ева летела к Илье и настигла его в коридоре, невозмутимо попивающим кофе и улыбающимся ей какой-то незнакомой улыбкой.

Она подошла к Илье и с изумлением, осторожно и нежно положила руку на его плечо:

— Илюша?

Человек растерянно молчал, пытаясь объясниться на жестовом языке. Но Ева поймала его руки, прижала к себе, увлекла из коридора в какую-то свободную переговорную, затворила ее, а затем обхватила тонкими ладонями голову Ильи и влюбленно, с улыбкой посмотрела в его глаза:

— Милый мой идальго, как я соскучилась. Как невыносимо жить без тебя в черной дыре отчаяния.

Илья отшатнулся от молодой женщины. Но Ева, казавшаяся в этот момент обезумевшей от счастья, обхватила мужчину за шею и притянула к себе, горячо зашептав:

— Прости меня. Твоя «милая врагиня»^[269] долго хранила тебе верность. Но жизни нет без компромиссов. Мы изменяем даже себе. Сколько ошибок я бы не совершила, будь ты со мною рядом. Не осуждай меня, мой рыцарь. И я не упрекну тебя за твое безрассудство и долгое отсутствие.

Удерживая голову человека, казавшегося ей Ильей, Ева завороженно смотрела в его расширенные зрачки, видя в них свое прекрасное в волнении лицо:

— Ты молчишь. Разве тебе нечего мне сказать? Двадцать лет. Двадцать. И девять дней. Мне было семнадцать, когда ты меня покинул.

Ева обняла человека, столь похожего на Илью, гладила его по голове, нежно прикасалась дрожащими пальцами к мужскому лицу, словно вспоминая стертые в памяти черты любимого юноши.

Она вынула заколку из прически и откинула голову назад, распустив длинные вьющиеся волосы по плечам. Наэлектризованные, залитые контровым солнечным светом, они шевелились как живые. «Словно змеи на голове Медузы Горгоны», – подумал человек.

— Помнишь, как ты гладил мои вечно непослушные волосы, мой преданный идальго?! Как слагал неловкие, но такие сердечные юношеские стихи? Почему в твоих глазах я читаю смятение? Ты сомневаешься во мне? Ты мне не веришь? Не бойся, Илюша. Твоя Альдонса из Эль-Тобосо спасет тебя.

Ева нежно прильнула к человеку, прижавшись щекой к его лицу, левой рукой гладила его по затылку, а правой резко, с хрустом вонзила шип заколки в самое сердце. Из раны потекла теплая кровь. Человек охнул и дернул головой, но Ева крепко держала его за затылок, все глубже вонзая иглу заколки в грудь копии Ильи.

— Мерзкий оборотень в облике жертвы! – шептала она, глядя в стекленеющие глаза. – Гори вечно в аду! Пусть черви пожирают твою черную душу! Пусть плоть твоя гниет заживо! Пусть вечно мучают тебя крики и стоны умученных тобой людей!..