Онлайн книга «Альтернатива»
|
Редко наши современники отгадывают житейскую мудрость древних иносказаний. Да и не только древних. Не понимают образного мира русского человека, жившего каких-нибудь сто тридцать лет назад. Канул в небытие громадный пласт сельской и природной жизни, обихода и уклада прежнего русского человека. Для того же Фомы загадки поначалу были задорным развлечением. Но по мере того как укоренялся в его самосознании отечественный фольклор, стал Фома Макаренко проникаться особым чувством ответственности за случайно приобретенные знания, пока не оформилось это чувство в благородную миссию по спасению и возвращению к жизни утраченной, исчезнувшей части «живаго великорусскаго языка», его образных сравнений, необычных рифм и сочного простонародного юмора. И следует признать, что многие вслед за Макаренко цитировать загадки стали, а иные даже интересоваться фольклором своего народа. Сам же Фома озаботился не только сохранением нематериального культурного наследия русского народа, но и спасением материального наследия своей прабабки. Сруб-пятистенок, где жили предки по отцовской линии, был примерно восстановлен, поставлен на каменный подклет, надстроен вторым этажом с балкончиком и украшен нарядными резными наличниками с самобытным местным узором. Деревня-то стояла на благодатнейшем месте. По преданию, отсюда родом был один из особо чтимых вологодских святых. И природа здесь была под стать истории – богатая, духовита смешанным лесом, обильна речной рыбой и диким зверем, расплодившимся за тридцать пять лет отсутствия здесь многолюдья. Увлеченные рассказами Фомы, потянулись за ним на Русский Север и его друзья. Поставили крепкие деревенские дома, начали восстановление местного храма. Спас Фома деревню и от окончательного исчезновения из актуальной топонимики Вологодчины, и от черных археологов, паразитной саранчой поедающих наследие брошенных сел и деревень. Вот такой был Фома человек. Крепко на ногах стоял и в других основательность уважал. Вроде простец, а не прост. С легендой Фомы для лондонской операции было сложно. Во-первых, он был военным инвалидом, без левой кисти. Во-вторых, проведя много лет в африканских командировках, Фома не только стал франкофоном, но и укоренился в презрительном отношении к англичанам, отчего плохое знание английского языка почитал за доблесть. В Лондоне скверное знание английского языка крепко сложенным, с виду военным инвалидом могло создать ненужные риски для операции. Поэтому Геймер – именно он! – придумал Фоме прекрасную легенду. Пришлось Фоме месяц ходить с устройством синхронного перевода и имитировать франкоговорящего контуженного шахтера из Конго. Получалось весьма правдоподобно, поскольку Фома и сам во время одной из операций был контужен, легкие последствия чего сохранились в виде шума в ушах и медленной речи с редким небольшим заиканием. — Безопасность здания – норм? – поинтересовался Геймер, переходя к деловой части встречи. Ева открыла планшет и показала двенадцать автономно работающих инфракрасных камер с датчиками движения и звука, четыре квадрокоптера, контролирующих периметр здания, и шесть спящих боевых дронов, расположившихся в радиусе ста метров от него. — Нас тут не забэкапили на камеры? – осторожно уточнил Геймер. |