Книга Отвернувшиеся девочки, страница 31 – Хэйли Чьюинс

— Но мы только пришли, – говорю я.

Мне не хочется уходить от птахи. Она часть меня. И я хочу узнать больше о Пагубагоне. Хочу узнать обо всём.

— Но ты опоздаешь, – говорит Блай. – Опоздаешь. Опоздаешь, опоздаешь.

Разочарование уже покинуло его горло. Слышу лишь усталость, словно он хочет проспать триста лет вместо того, чтобы находиться в пещере со мной. И моим враньём. И легендами о первом ненавистном короле Пагубагона.

Поворачиваю голову.

— Опоздаю куда? – говорю я.

— На встречу с Королевой-дитятей. – Он смотрит на землю, а затем снова на меня. – Итак, я тебя предупредил – от её взгляда ничто не ускользает.

Протягиваю руку к стеклянной клетке золотой птицы напоследок.

— Это меня не тревожит, – говорю я. – Мне нечего скрывать. – Птица согревает мою ладонь своим светом. По телу пробегает тепло.

— Секреты есть даже у мёртвых, – замечает Блай, задувая светильники по пути.

Королева-дитя восседает на троне на краю утёса, бледное море струится позади неё как вуаль. Спина прямая. Ногти острые. На голове маленькая зазубренная корона. Глаза яркого золотисто-карего оттенка, но кожа представляется мне холодной на ощупь. Она немного похожа на Поющую Морю, только её линии резче, словно родительница создала её из стекла.

Скорбный смотрит в её сторону, и сад Всех безмолвий будто озеро расплавленного золота позади нас. Небо чистое, как око.

Все мы здесь, у скал, чтобы встретиться с ней. Я и шестнадцать из тех других. И Блай, который стоит рядом со мной, будто пытается защитить меня от надвигающейся бури – бури, приближение которой может видеть он один. Его лицо так близко к моему, что я чувствую, как его челюсти сжимаются и разжимаются у моей щеки.

Наблюдаю за Королевой-дитятей.

— Почему её называют Королевой-дитятей? – шепчу я, не в силах оторвать глаз от её угловатого лица.

— Ну, она дитя, – говорит Блай. – И королева, – он пожимает плечами. – Недавно был её четырнадцатый день рождения.

— И почему она сидит так близко к краю утёса? – Я дрожу, думая об этом. Крутой обрыв. Камни внизу.

— Это ритуал, придуманный господином Кроуифом. Девятый Король тоже его проводил. Он создан демонстрировать непогрешимость – абсолютную непогрешимость – монарха, ведь море и не помыслит его унести.

— Ну а как же «даже те, кто грезит…»?

— Должны быть настороже, верно. – Блай отодвигается, и я встречаюсь с ним взглядом. – Дело в том, что во сне невозможно оставаться непогрешимым. Сон – время, когда секреты расшевеливаются.

Опускаю взгляд на ладони, силясь подобрать слово, которое изменит ход беседы.

— Девятая Матерь говорила, что она сильная, – замечаю я.

Блай усмехается.

— Она полна решимости продолжить политическое наследие отца – это правда. Позаботиться о том, чтобы ни у одной девочки не было права на музыку. На твоём месте я бы держался подальше и старался не привлекать внимания.

Во рту у меня сухо, словно его набили опавшими листьями. Он знает, что это я пела. Он знает, знает, знает. Но не говорит. Должно быть, ему что-то от меня нужно.

Надеюсь, что я могу это дать.

Надеюсь, это не мерцание.

— Вы близки? – спрашиваю я, пытаясь помешать мыслям растить сад отчаяния в моей груди.

— Мы разлучены с моего рождения. Я живу в старых скорбях – восточном крыле Скорбного, – а она росла в западном крыле, новых скорбях, под присмотром господина Кроуифа. Меня передавали от одной няни к другой, предоставив меня самому себе в библиотеке Поющей Морю, в то время как Дитя обучал смотритель. – Он вздыхает. – У меня порой хоть и соскальзывает с языка всякое, но Королева-дитя и смотритель – их языки словно крючки.