Книга Отвернувшиеся девочки, страница 18 – Хэйли Чьюинс

Он подходит ко мне, не обращая внимания на Девятую Матерь. Его одежда простого кроя, блёклая, без вышивки, а обувь смастерена из золота. Колокольчиков на нём нет, но, в отличие от господина Кроуифа, тишина не преследует его, словно голодный туман. Нет – в нём живёт музыка, определённо, и дело не только в каменной флейте, вложенной в чехол у него на поясе, словно оружие. Его ладони всё двигаются и двигаются, как будто он пытается слепить что-то из воздуха.

Он смотрит на деревья, а затем поднимает взгляд к вырезанному портрету Поющей Морю, который мерцает в переменчивом свете. Тень пробегает по его лицу, как облако, застилающее небодверь летним днём, – на мгновение тьма, затем свет.

Сглатываю жар в горле, не поднимая взгляда, как подобает отвернувшейся.

— Всегда хотел посетить это место, – замечает он. – Наблюдаю за ним с пляжа и думаю: «Кто здесь живёт?» Камень будто разговаривает со мной. Зовёт меня.

О чём это он? Переплетаю пальцы.

— Посмотри на меня, пожалуйста, – просит мальчик. Голос осекается. – Глаза – врата, которые ведут туда, где родилась душа.

Встречаюсь с ним взглядом. Его словно начертили по моим меркам. К тому же внешне он мой ровесник.

— Как тебя звать? – спрашивает он.

— Я… я Дельферния Подводой, – отвечаю я.

Имя отвернувшейся словно две половины сломанного камня. Первое – это надежды, возлагаемые матерью на воспитанницу. Второе – её опасения. Девятая Матерь до сих пор не объяснила мне значение Дельфернии, а вот Подводой из её словаря неудач. Под водой. Подводой. Сулит судьбу утопленницы. Более того, имя отвернувшейся имеет смысл только для матери, которая её нарекла. Предполагается, что оно будет звучать лишь в стенах обители. Но этот мальчик, кажется, считает, что моё имя, где бы его ни произносили, что-то значит.

— Да, – говорит он. – Ты. Ты отправишься со мной в небо.

Девятая Матерь шагает вперёд, плечи широки, как стены.

— Но ты её не испытал, – говорит она.

Блай глядит мимо неё.

— В том нет необходимости, – произносит он. – Она мне подходит, как золото ладони.

Подхожу – как кастрюля или сковорода. Его слова заставляют меня нахмуриться. Но я опять встречаюсь с ним взглядом, и обида отступает. Потому что он смотрит на меня так, будто я не из отвернувшихся. Смотрит на меня так, словно я личность – и даже более: будто я из владеющих. Кто-то, обладающий голосом и словами, которые им можно произнести.

— Тебе не будет от неё пользы, – говорит Девятая Матерь. – Она не наполнит твои ящики золотом.

— Я и крылья птиц сами решим, будет ли от неё польза, – возражает Блай. Губы искривляет болезненная улыбка.

Он смотрит на изображение Поющей Морю, затем, сузив глаза, на Девятую Матерь. Они неотрывно глядят друг на друга долгое, долгое время. Девятая Матерь стискивает зубы, но кивает и делает шаг назад.

Затем говорит:

— Сделай мне одолжение. Позволь поговорить с ней без свидетелей?

— У произносимых слов всегда есть свидетели, – говорит Блай. – Их сопровождают отзвуки. – И всё же он возвращается к лестнице и прислоняется к ней, наблюдая за нами. И за обителькрылами.

Девятая Матерь окружает меня рукавами.

— Дельферния, тебе надёжнее остаться здесь, – шепчет она, – в обители.

На пальцах чешутся струпья. Лоскут, которым я обмотала большой палец, натягивается. С трудом сдерживаю смех. Если не покину обитель сейчас, останусь здесь до конца своих дней. Меня будут хлестать до тех пор, пока от меня не останутся одни клочки. По-моему, звучит не особенно обнадёживающе.