Книга Крик потревоженной тишины. Книга 2, страница 171 – Матвей Дубравин

— Ты живой, Ахель? – спросила Линва.

Ахель проигнорировал и этот вопрос. Он оставался неподвижным. Линва стала трясти его, требуя подать хоть какой-то признак жизни, но Ахель никак на это не реагировал.

Илдани впервые за долгое время полноценно занимался не в Зале Явлений, а в дворцовой библиотеке. На его столе уже лежали несколько стопок книг, ждавших своего часа. Большая стопка состояла из уже прочитанных книг. Ещё в нескольких были вложены закладки: их Илдани читал раньше, но считал нужным освежить в памяти некоторые места.

Сам он переписывал в одну из тетрадей цитаты из книг, не забывая указывать, откуда именно он взял каждую цитату. Другая тетрадь была его черновиком. На страницах третьей тетради он пытался объединить содержание первых двух в связный текст. Получалось с переменным успехом.

«Наши дела и заслуги, – написал он в блокноте для своих мыслей, – ничто в сравнении с мощью Закона. Нельзя думать, что даже самыми лучшими делами мы заслужим его расположение. Да, дела важны, но куда важнее внутреннее чувство, с которым мы эти дела совершаем. Если мы совершим их формально, для галочки, то нам не будет никакой пользы. А если нами будет двигать любовь, то Закон оценит это по достоинству! Как же я надеюсь, что, если мы наполним себя любовью, Закон наконец решит, что мы готовы принять его; что полнота времени пришла – и тогда он станет нам другом и отцом, а не просто непостижимым Законом, и откроет свою таинственную сущность. Явит себя миру!»

Внезапно он услышал своё имя, которое всё настойчивее произносил знакомый голос. Обладатель голоса делал паузу, ожидая ответной реакции, а затем повторял имя ещё строже.

— Простите, служитель Гаврими! – вздрогнул Илдани, когда понял, что зовут именно его, – настолько сильно он погрузился в чтение. Он встал из-за стола, повернулся к служителю и поклонился ему.

— Сразу перейдём к делу, – сказал Гаврими. – Первослужитель Тальми всё рассказал мне. Ты же понимаешь, о чём я?

— Да, – напряжённо кивнул Илдани. – Только вы присядьте. Иначе с моей стороны будет неприлично продолжать разговор.

— Ты сходишь за вторым стулом? – спросил Гаврими.

— Я постою. Всё равно уже спина затекла. Надо немного размяться.

Гаврими пожал плечами и сел на стул, внимательно глядя на Илдани.

— Моя спина уже давно не затекает, – признался Гаврими. – В молодости ещё затекала, а потом прошла. Привык, наверно. Но я не об этом. Тальми рассказал мне, чтó за работу ты надумал писать.

— Тальми волен рассказывать что хочет и кому хочет, – пожал плечами Илдани. – Я не хотел посвящать вас в это дело, но если вы о нём узнали, то и в этом я вижу плюс. Всё-таки я услышу ещё одно мнение.

— Мнение, значит, – вздохнул служитель и потёр глаза. – Да, именно за этим я пришёл. Моё мнение такое: ты должен бросить свою затею, пока не поздно. Это не обсуждается.

— Хотелось бы всё же обсудить её с вами. Тем более что Тальми разрешил мне взять эту тему.

— Вас с Тальми объединяет то, что вы оба неисправимые романтики. Видите всё идеальнее, чем оно есть. А я рассуждаю иначе. Ты посмотри, сколько лет Тальми усердно обучал тебя тонкостям служения. И ты прилежно выучил всё, что должен был. О тебе уже тепло переговариваются в кругах служителей. Не исключено, что ты стал бы новым Первослужителем, когда Тальми отдаст свой дух в руки Закона. Но своим поступком ты можешь сделать так, что все труды – и твои, и труды Тальми – развеются, как пар. Ты просто добьёшься либо смерти, либо отлучения от Закона.