Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 112 – Матвей Дубравин

Илдани, тяжело дыша, моргая, чтобы отогнать слёзы, сказал:

— Да! Закон меня… cealermotúro^[11]. Я Его чувствую…

Гаврими улыбнулся до самых ушей.

— Вот и прекрасно, – сказал он. – На сегодня я накладываю на тебя запрет появляться в Зале Явлений, а завтра можешь снова как ни в чём не бывало приходить сюда. Но мы ещё поговорим с тобой, если ты почувствуешь в этом необходимость. И не вздумай ничего скрывать. Уж Тальми тебя всегда выслушает.

— Благодарю, – поклонился Илдани и вышел из Зала, словно путаясь в клубах золотистого пара.

Вот она – духовная сила: золотой пар из чистой энергии. Что могут машины инженеров в сравнении с этим?!

Все говорят о каких-то духовных силах, но почему никто не говорит о техническом устройстве духа? Слово – не просто звук, оно влечёт за собой информацию, а информация движет чувствами. Как же ловко материалисты обманули всех, кто живёт на планете! Они назвали свои изобретения техническими устройствами – гордое название! – а то, что может дать дух, так и осталось называться странным словом «энергия». Это слово из-за своей загадочности совсем не понятно. Что такое энергия? Может, это количество тепла? Или это способность тела двигаться? А при чём тут тогда дух?

Материалисты могут тут же засыпать всех градом вопросов. Если энергия – это тепло, то сколько градусов у духовной энергии? А если энергия – это способность двигаться, то с какой скоростью движутся «ваши» светлые материи? Эти вопросы бессмысленны.

Инженеры выиграют в любом споре. Не потому, что они правы, а потому, что им легче спорить. Они могут показать свой паровой двигатель: огромную машину, в пламенные недра которой бросают тонны угля, взятого из длинных шахт, пронизывающих каньоны. Уголь горит в топке, и дикая жара облизывает стенки огромного котла, заполненного бурлящей водой. Воде тесно в котле, она мечется, пузырится, рвётся наружу. Большие пузыри лопаются, орошая беснующуюся воду мелкими брызгами. Вода испаряется. Но даже лёгкому пару и то тесно в машине. Он копится, но не может выйти. Он давит на поршень. Но как лёгок пар и как тяжёл металлический поршень! Казалось бы, эта схватка неравна и пар заранее проиграл. Но пару не сказали, что он не может сдвинуть металл, – и он двигает его. Поршень нехотя подаётся вперёд, недоумевая: как молекулы воды, в беспорядке снующие по адски раскалённому воздуху, смогли сдвинуть его с места. Он медленно скользит вперёд, слегка царапая смазанные густым маслом стенки, – и двигает вал, который вращается по кругу. А дальше к этому валу можно прикрепить уже что угодно! Поршень вращается всё быстрее, вал крутится, распугивая воздух бешеным вращением, пар давит всё сильнее: он бы вмиг взорвал всю эту машину, но время от времени его излишек выпускают.

Грязный от примеси угля, пар готов покинуть трубу, но сетка-фильтр удерживает его. Она снимает с него налёт черноты и с благословением отпускает в беспредельное небо, где уже вьются тысячи других струек пара, смешиваясь с облаками. И все люди умиляются этой картине: они не видят адских недр машины. Зато они видят белый пар с прозрачными клубами и крутящиеся, очищенные до золотого блеска шестерни. Город словно оживает ото сна.

Этот двигатель инженеры могут показать всегда, в любой момент. «А что можете вы, служители Закона?» – со смехом спрашивают они. А служители Закона начинают цитировать какой-нибудь том Дополнений. Им нечего ответить по существу. А вся вина падает на Закон.