Книга Туманные острова, страница 327 – Матвей Дубравин

Он провел рукой, и музыка стихла.

— Мои марионетки сделают для меня все, а их здесь полмиллиона. Но это неважно – неважно! – ведь теперь я получил свою главную Марионетку. Меня покроют слезы счастья, а на Идее, если она вообще может рыдать, проступят слезы необратимого горя. И я упьюсь двумя потоками этих слез: сладким и горьким. Их сочетание подарит мне величайший Вкус, который только можно придумать. Что может быть прекраснее, чем пить слезы своего врага и самому при этом рыдать от счастья?! И это удовольствие достанется только лишь мне одному. Я выпью до дна и чашу горя, и чашу радости. Это волшебно! Волшебно!!!

Он выбросил нож и трость и сдавил свою бумажную голову руками, выдавив из нее всю краску и порвав бумагу в клочья. Краска не запачкала идеальный костюм, а просто стекла по нему, не оставляя никакого следа.

Софус сидел в тихо раскачивающейся на небольших волнах лодке. Ему было холодно, но он не уходил в каюту. Он ждал, что вот-вот Квес одумается и вернется к нему. Все отпущенные Верховным Жрецом сроки давно уже вышли: Софус давно должен был покинуть это место, уплыв вон с пристани. Но он никуда не собирался. Софус просто тихо сидел, почти не шевелясь, как каменная статуя, и едва чувствовал пальцы рук. Ночной воздух явно не грел, а даже наоборот.

И все-таки он чувствовал, что должен дать Квесу шанс вернуться. А потом еще один шанс. И еще.

Если юноша одумается и не сможет вернуться, то Софус никогда себе этого не простит. Никогда! Софус верил, что ученик вернется к нему.

— Я думал, что сумею защитить его от всех опасностей, – вздохнул он, – а оказалось, что я так многого не учел!

Местные враги Идеи уже не обращали на него никакого внимания. Видимо, успели привыкнуть. Да и темнота почти полностью скрывала и небольшой корабль, и его самого. Никто не смел его торопить. Даже стражник, постояв немного и замерзнув, плюнул на свою работу и ушел домой, бросив на прощание:

— Если выйдешь на берег, будешь убит!

Впрочем, Софус знал, что его вряд ли убьют, раз уж отпустили с казни, но все-таки искушать судьбу он не хотел, да и некуда ему было идти. Искать Квеса было бесполезно, так что он просто сидел и ждал. Еды на судне оставалось мало, а чистой воды и того меньше. Чем он будет питаться, Софус не знал. Все, что он мог, – это просто сидеть и ждать неведомо чего. Может, чуда? Но чудеса обычно не сыплются градом. Одно – это уже много, а тут Софус надеялся аж на второе за день.

Что-то ударилось о палубу. Софус посмотрел на источник звука и, конечно же, ничего не увидел в темноте. Ему все равно нужно было пошевелиться, чтобы хоть немного согреться, и он встал, чтобы сделать шаг к месту, где был звук, и, шагнув, нагнулся. Пошарив руками по полу, он наткнулся на нечто вроде камня. Кто же кинул его? Темнота скрывала ответы на все вопросы. Неужто какой-то местный житель настолько преисполнился ненавистью к бессильному старику, что решил бросить в него камень, но в темноте промахнулся? Странное дело… Бросил бы тогда раньше. Вряд ли его бы за это осудили. Софус вошел в каюту и зажег спиртовку, чтобы рассмотреть предмет.

Это оказался не камень, а нечто маленькое округлое и кривое. Он был сделан из ржавого железа и имел разрез пополам. Софус потянул за две половинки, и искусственный камень раскрылся. В нем была полость, а в ней – аккуратно сложенная серая бумага. Развернув ее, Софус прочитал: