Книга Туманные острова, страница 213 – Матвей Дубравин

Софус мог лишь догадываться, что, наверно, Император говорит о том, что давно бередит его душу и о чем он не мог никому высказаться, а теперь ему выдалась эта возможность. Видимо, его окружало не так уж много людей, перед которыми он мог бы выговориться.

— Помню, как он выходил на смотровую площадку на вершине дворцовой башни, – с легким оттенком издевательства продолжал говорить правитель, – и смотрел на панораму Союза. Оттуда была видна не только столица, но и примыкающие районы. А в особенно ясную погоду – даже узкая полоска моря. Он поднимался туда пешком и брал меня и парочку гвардейцев с собой. Смотрел он на всю эту панораму, смотрел… Потом смотрел на меня, потом снова на панораму… А потом неизменно говорил: «Да, какое же это хорошее место. Но когда-нибудь и моя звезда покинет мирные селенья!» Так и говорил. Любил он эти выражения: «моя звезда» и «мирные селенья». Они часто появлялись у него в сборниках. У него и на надгробии написано: «Люди, плачьте! Рыдайте, рвите волосы! Ведь теперь моя звезда оставила мирные селенья». Поэт! – Десятый Император закатил глаза. Софус понял, что театральные выходки отца успели сильно утомить нынешнего правителя. Видимо, их отношения были натянутыми.

— Все ли Императоры распоряжались писать что-то на своих надгробиях? – поинтересовался Софус.

— Нет. Это не обязательно, – ответил правитель. – Великий Император написал «Счастье и процветание». Это стало нашим девизом на все годы вперед. А другие предпочитали не думать о смерти.

— А вы хотите что-нибудь написать? – спросил Квес.

Глаза гвардейцев расширились от ужаса. Они замахали руками на Квеса. Император почувствовал слабый ветерок от их рук и обернулся.

— Не надо! – жестко сказал он, и гвардейцы замерли. – Я вообще-то слишком молод, чтобы думать о таком, – заметил он, сверля глазами Квеса. – Хотя ты прав, молодой человек. Я действительно подумывал об этом. Даже пару раз обсуждал это со своей супругой. – Он усмехнулся и обнял свою жену. Она смущенно потупила глаза в пол. – Я бы хотел написать: «Присоединяюсь к большинству!», но ведь нужно что-то более жизнеутверждающее? – Он едва заметно усмехнулся. – А впрочем, это пустые разговоры. Мое надгробие останется пустым. Не хочу на нем ничего писать. Это не так важно. Великий Император и так уже выразил все основные мысли всего в двух словах. А теперь пойдемте, приступим к церемонии.

Он развернулся и повернул за угол. Гвардейцы расступились перед ним и его женой, а потом замкнули их сзади, защищая от потенциальных врагов. Софус пошел вслед за ними и подбадривающе улыбнулся Лие и Квесу. За поворотом тоже были пустующие ниши. Очень много ниш. С учетом среднего времени правления Императоров, места хватило бы на то, чтобы ставить статуи еще несколько веков. За нишами оказалась небольшая, но чистая и покрытая переливающимся зеленоватым гранитом лестница с позолоченными перилами. Она вела в просторную комнату с богатым интерьером. Пол покрывали яркие ковры, на креслах громоздились шелковые подушки, а вдоль стен висели какие-то однотипные портреты. На столике стояло блюдо с водой, белоснежное полотенце и лежали две аккуратно сложенные черные мантии.

В этой комнате уже сидели двое кандидатов в служители, у которых Софус принимал экзамен. Они встали и принялись аплодировать вошедшему Императору. Он пару секунд внимал их овациям без тени удовольствия, а потом сделал им жест, что они могут снова сесть. Они тут же сели. Император же уселся в самое просторное кресло на возвышении. На этом же возвышении стояло кресло поменьше – там пристроилась его супруга. Гвардейцы встали с двух сторон этого подиума, по бокам от восседающих.