Книга Поцелуй на три счета, страница 6 – Женя Май

— На счёт три, как на инструктаже, - командует Филин, и что-то щёлкает у неё за спиной. Кажется, это надежда. В последний раз - на прощание.

— Не-е-т!

— Три.

— Ну, пожалуйста! – Алина во все глаза смотрит в голубую бездну, пытается ртом хватать воздух. Но он не лезет, или она забыла как это делается.

— Два.

— Прошу вас, не надо!

Сердце долбит в ушах, перекрикивая шум вертолёта. Похоже Стрекозкина вот-вот рухнет в обморок. Но почему-то не падает. «Может прикинуться? Вдруг пронесёт» - шевелится надежда, которая из последних сил висит на соплях.

— Один.

Инструктор наваливается, они выпадают из вертолёта, надежда кубарем выкатывается и теряется в синей бесконечности. «Всё. Конец» - заключает Стрекозкина. И сердце замолкает.

А потом включается снова. На полную мощность:

— А-а-а! – рот Алины никогда не был таким большим, как сейчас. И в него легко залетит стая ворон. Если, конечно, догонит. Щёки раздуваются, глаза слезятся из-за напряжения, в горле будто застревает сосулька.

Толчок. Тело Стрекозкиной дёргается, принимает вертикальное положение.

— Алина, ну, как? – доносится весёлый голос инструктора, к животу которого она привязана.

Позор. Сплошной и склизкий. Глаза вот-вот выпрыгнут из орбит, до того широко распахнуты. А Стрекозкина должна кричать «ура» и махать платком, который лежит где-то там в кармане комбинезона такого же ярко-красного цвета, как застывшая кровь в её жилах.

— Невероятно! – восторгается Филин.

Алина пытается утихомирить взбунтовавшиеся инстинкты самосохранения, ведь назад, в вертолёт, дороги нет. Сзади инструктор. Парашют раскрылся. Всё на мази. Вроде.

И, наконец, из неё вырывается стон:

— Вау!

Сердце пускается в пляс. В задорный, весёлый, с полным игнорированием всех правил приличий. Она это сделала! Стрекозкина летит!

— Вы снимаете?

Инструктор смеётся:

— Конечно.

Нет, на картинках это не так. Леса выглядят как каракули первоклассника, который пытался нарисовать кудрявого барашка на бегу.

— Бесподобно да? – упивается Филин. Теперь Алине понятно, почему у него глаза навыкат – привычка смотреть на чужие страхи. У неё самой начинается резь из-за раскрытых век. Но это ничего. По сравнению с тем, что она чувствует сейчас, даже сосулька в горле растаяла от восторга.

Она - птица. Такая же вольная. Правда без приглашения в тёплые края.

— Помаши ручкой, - он вытягивает руку, к которой прикреплена камера.

Алина улыбается, показывает два пальца, смотрит вниз.

Дома, как белые крошки, рассыпанные по зелёной скатерти. Дороги – скучные серые полосы, по которым муравьи-машины ползут друг за другом, как на привязи. Скукотень. Алина бы развернулась и поехала поперёк, просто чтобы посмотреть, что будет.

Сверху май – дерзкий, беспечный, пахнет чем-то незнакомым. Наверное началом новой жизни. Внизу, на земеле, он, может, и романтичный. Почки там, листочки, просыпающиеся букашки. Но другой. Старый. Его хочется выкинуть как прошлогодний свитшот, вышедший из моды и покрывшийся катышками.

Стрекозкина кричит:

— А-а-а-а!

Но теперь не от страха. Просто она поняла: сейчас она может всё.

Приближаясь к земле, Алина, как молодая голубка, которую беспечный ветер несёт в распахнутую дверцу клетки, хватает последний воздух, кудрявые сосны, лучи солнца. И оглушительную свободу.