Книга Жестокая любовь мажора, страница 81 – Маша Демина

Он запрокидывает голову, и я слышу… Чистый, глубокий и искренний смех. Это становится последней каплей, я отталкиваю его, намереваясь выбраться из машины, но легким движением руки он обхватывает меня под грудью и пересаживает к себе на колени.

Сначала я оказываюсь прижата спиной к его груди, находясь на грани асфиксии, а затем он щелкает рычажком и сиденье резко отъезжает назад, предоставляя мне больше места.

Я возмущенно выдыхаю и порываюсь вперед, но Илай возвращает меня к себе.

— А я уже думал, не попросишь, — хрипит он мне на ухо, а потом с такой же легкостью разворачивает лицом к себе.

Втягиваю носом воздух.

Илай опускает ладони мне на задницу. Я чувствую, какие они горячие, даже сквозь джинсы.

— Обязательно быть таким говнюком?

Я ерзаю на нем, заставляя Илая сильнее вжимать пальцы мне в бедра.

— Как показывает практика, иногда полезно быть говнюком.

Он улыбается и располагает нас удобней. И я бы рада разозлиться, но то, как он наслаждается нашей близостью, поглаживая большими пальцами под кофтой, которая слегка задралась, заразительно.

Я обхватываю его за шею и приближаюсь к довольному лицу.

— Я думаю, нашему сыну досталась самая гремучая смесь.

Илай ухмыляется, приподнимает мой подбородок и нежно целует сначала нижнюю, затем верхнюю губу.

— Я думаю, нашему сыну досталось самое лучшее.

Его слова обжигают мою кожу, и мне должно быть стыдно возбуждаться, ведь мы говорим о нашем ребенке. Но я ничего не могу поделать: нервные окончания воспламеняются, а легкие начинают гореть от переизбытка кислорода.

Илай скользит пальцами с подбородка на горло, вынуждая меня резко сглотнуть, а затем медленно сжимает шею и, притянув к себе, по-хозяйски раздвигает мои губы языком.

Дыхание перехватывает, и я роняю стон, когда он начинает поглощать меня жаром своего голодного рта, провоцируя что-то горячее скатиться по горлу, вспыхнуть ярче в животе и опуститься вниз, чтобы заставить мой клитор пульсировать сильнее.

Боже, он всего лишь целует меня. Но он делает это так жадно, такой хрупкой кажется моя шея в его руке и так утяжеляется его дыхание, когда он, прикусывая мои губы поочередно, вырывает слабые стоны, что заставляет мои бедра задрожать от потребности прижаться к нему теснее.

Илай всасывает мою нижнюю губу и выпускает ее с влажным шлепком.

— Черт… тише, детка…

Он шипит сквозь зубы и сильнее сжимает мои бедра, чтобы остановить покачивающиеся движения, которые я, мать вашу, даже не замечала до этого момента.

— Нам лучше остановиться, если ты не готова, чтобы я зашел дальше, — мрачно выдыхает он и ударяется затылком о подголовник.

Я вижу, как грубо дергается кадык на татуированной шее, и немного отстраняюсь, прижимая ладони к разгоряченным щекам.

Внизу все пульсирует и требует, чтобы я возобновила восхитительное трение о твердую выпуклость Багирова, но он прав. Это будет нечестно, если я продолжу и не смогу потом доставить ему такого же удовольствия, как и он мне…

Тяжело дыша, перебираюсь обратно на свое место.

Нервно улыбаюсь и убираю волосы за уши.

Несколько минут мы сидим в полнейшей тишине, я искоса посматриваю на Илая, и его напряжение, кажется, ни на йоту не ослабевает. Даже когда он, поправив стояк в штанах, резко выпрямляется и, выдохнув, начинает растирать лицо.