Книга Жестокая любовь мажора, страница 73 – Маша Демина

Отмахиваюсь.

— Сядешь с мелким назад. Я буду осторожен.

В ее глазах снова эта гребаная паника.

— А если гаишники?

— Оставь это мне, Алис. Садись давай. Или ты какому-то таксисту доверяешь больше?

Она недовольно вздыхает, прикрывает глаза и резко выпаливает:

— Хорошо! Грузи коляску!

Разворачивается и идет к машине, перехватывает ребенка одной рукой, чтобы взяться за ручку, но я опережаю ее и открываю дверцу.

Алиса натягивает улыбку, но такой улыбкой можно горло перерезать.

Ладно. Сейчас она на взводе, не буду нарываться. И так надавил. Но ведь как лучше хотел! Хватит уже отказываться от моей помощи из-за своих глупых принципов в ущерб и себе и ребенку. Теперь она хрен отвертится.

Поматерившись немного, складываю коляску с пятого раза и закидываю ее в багажник с мыслью, что надо купить новую. Тут уже механизмы ни к черту.

Сажусь за руль, завожу тачку и бросаю взгляд в зеркало заднего вида.

Алиса прижимает сына к груди, качается из стороны в сторону и целует его в висок, глядя куда-то в окно.

Протяжно вздыхаю и трогаюсь с места.

В машине такая удушающая тишина, что я слышу неровное дыхание мелкого.

А потом эту тишину разрывает надломленный голос Алисы:

— Прости, что накричала.

Я поднимаю взгляд на зеркало заднего вида и встречаюсь с ее блестящими глазами, которые она тут же опускает.

— Я просто перенервничала.

И это, блядь, чертов мед, который кипятком разливается в моей груди.

Умеет же быть ласковой кошечкой.

Моя Ведьма.

Когда мы подъезжаем к общежитию, мелкий уже спит на руках Алисы.

Я паркуюсь и выхожу первым, чтобы помочь им выбраться.

— Боже… у меня рука онемела, — стонет Алиса, и ее лицо искажается от боли.

И я сомневаюсь, что она не то что до комнаты, а вообще до парадной дойдет со спящим на руках ребенком.

— Давай помогу.

Алиса бросает на меня странный взгляд. Будто ей требуется время, чтобы понять, о чем я говорю.

А потом перехватывает сына поудобней и передает мне.

Я осторожно забираю мальца и мысленно вручаю Алисе орден за мужество, потому что, в отличие от нее, наш сын — упитанный кабанчик. И я даже не представляю, как она еще не сломалась, таская его на руках.

Поправляю головку и залипаю на сопящем носике и приоткрытых губах, из которых на мою футболку стекает слюна. А мне по хрен. Потому что я, блядь, впервые держу своего сына руках. И мои чувства балансируют в каком-то отдельном мире.

Мире, который до этого момента не существовал для меня.

— Идем?

Я вскидываю голову и вижу, как Алиса пытается сдержать улыбку, глядя на нас.

Прочистив горло, киваю и направляюсь к парадной.

Алиса спешит, чтобы открыть мне дверь. Она бежит вперед меня по ступенькам, а я упускаю возможность насладиться ее хорошенькой маленькой задницей, потому что взгляд, будто магнитом, прикован к мелкому.

Слышу, как Алиса возится со старым замком, наконец открывает дверь, и мы оказываемся в затхлом коридоре.

Я непроизвольно прижимаю мелкого к груди, будто не хочу, чтобы он дышал всем этим дерьмом.

— Проходи, — Алиса пропускает меня и закрывает дверь. — Положи, пожалуйста, его в кроватку. Не разувайся только.

Но я не хочу тащить грязь с общего коридора, поэтому все равно скидываю кроссовки и захожу в комнату по скрипучему полу.

— Не нужно было, я полы не мыла сегодня…