Книга Жестокая любовь мажора, страница 126 – Маша Демина

Все внутри меня закипает и жаром поднимается в горло, пульсируя прямо под кожей яростью.

— Ты мне не отец. И никогда не был им. Больной ублюдок, — рычу прямо в его уродливое лицо, а в следующую секунду изо всех сил бью головой в кривой нос.

Я чувствую, как часть волос вырывается и остается у него в его кулаке, но еще я слышу омерзительный хруст, после которого этот подонок охает, на мгновение ослабляя хватку. И этого достаточно, чтобы я вырвалась.

Я, задыхаясь, судорожно пячусь, а взгляд перемещается на заднее сиденье, где торчит макушка моего испуганного мальчишки. Сердце обливается кровью, я порываюсь к нему, но ублюдок вырастает стеной между мной и машиной, и его костлявая рука снова хватает меня за волосы.

— Ты начинаешь мне надоедать, Кролик, — цедит он сквозь желтые зубы, нависнув надо мной. — Но у меня нет времени с тобой возиться.

Я пыхчу, стараясь удержаться на носочках, чтобы уменьшить натяжение на коже головы, которая уже онемела от его садистских наклонностей.

— Тебе придется… — шиплю сдавленно, — потому что, если ты оставишь меня, я опять засажу тебя за решетку. Клянусь. Я сделаю это.

— Уверена, что ты сейчас в том положении, чтобы угрожать мне?

Скалится, урод, прожигает металлическим взглядом, который становится пугающим, а потом отталкивает меня, как грязный пакет с мусором, и я, запнувшись, снова падаю, приземляясь прямо на задницу.

Он опять разворачивается к машине.

Моя грудь вздымается. Кожа горит. Я судорожно осматриваюсь, чтобы найти хоть что-то, что мне поможет, хватаю камень, поднимаюсь на ноги и с рычанием замахиваюсь, целясь ему в голову. Но ублюдок предугадывает мое движение и, увернувшись, хватает за шкирку и бьет головой о капот машины.

Этот глухой стук, ватой закладывающий уши, дезориентирует. Шок от удара настолько сильный, что я ничего не ощущаю, ничего не вижу, перед глазами — мутная карусель из крон деревьев, и следом — осознание, что меня куда-то тащат.

Постепенно чувства возвращаются, боль пронзает тело, я начинаю сопротивляться, пытаюсь вырваться, а потом внутри все замирает и холодеет: я вижу озеро, он волочет меня к озеру!

— Нет, прошу… пожалуйста, не надо…

— Заткни пасть, сучка. Раз ты так просишь, пожалуй, я закончу то, что когда-то начал, — он говорит прерывисто, борясь с моим в раз одеревеневшим от ужаса телом.

Паника будто превращает меня в камень, и это усложняет ему дело, вынуждая ублюдка остановится и основательно встряхнуть меня за шкирку.

Дыхание перехватывает, и, когда он снова начинает тащить меня, я изворачиваюсь и впиваюсь ногтями ему в руку, царапая дряблую кожу что есть силы.

— Нет, — шепчу наверняка беззвучно, потому что в легких не хватает воздуха, — пожалуйста…

Я сама ничего не слышу кроме его тяжелых шагов… и моего дико стучащего в груди сердца.

Отец не обращает на меня внимания, молча продолжает волочь к чернильной воде, до которой остается рукой подать, и тогда паника вырывается из меня воплем о помощи, я превращаюсь в ту маленькую девочку, которую однажды он заставил испытать чудовищные эмоции. Мне страшно, я задыхаюсь и, кажется, вот-вот потеряю сознание…

Всплеск пронзает внутренности могильным холодом, вода повсюду — наполняет мой рот, нос, глаза, уши… Я не могу дышать. Не могу освободиться и подняться наверх: к свету, к воздуху.