Книга Шантаж и другие соблазны, страница 88 – Кири Т.

Но это также похоже на первый шаг, который я когда-либо делала на пути к свободе.

Когда я наконец выключаю воду и вытираюсь полотенцем, я ловлю своё отражение в запотевшем зеркале. Волосы растрёпаны и мокрые, щёки раскраснелись, глаза горят так, будто кто-то зажег спичку внутри меня.

Впервые за много лет я не выгляжу преследуемой призраками.

Я выгляжу живой.

Выйдя из ванной, за мной клубится пар. На мне чёрные джинсы, в которых я была прошлой ночью, и больше ничего, кроме бюстгальтера: когда я собираюсь надеть свою футболку обратно, замечаю на её подоле пятно крови. Чёрт возьми. Обычно я аккуратнее. Складываю её, стараясь, чтобы ни одна засохшая капля не осыпалась и не попала куда-нибудь. Оставляю на столешнице, твёрдо решив позже отправить эту футболку в великое кровавое небытие.

Лаки стоит у плиты с лопаткой в руке. Он оборачивается на звук моих босых шагов и едва не давится. Смотрит на меня, задерживается на мгновение дольше положенного, а потом он отводит глаза, челюсть его напрягается, будто он наказывает себя за то, что вообще посмотрел.

Мне стоит его подразнить. Очень хочется. Но он не произносит ни слова об этом. Вместо этого жестом указывает на стол, где уже ждут тарелки:

— Еда готова.

Я скольжу на стул и сглатываю. Сегодня утром слова даются с трудом. Он ставит тарелки и садится напротив.

Мы оба ковыряемся в еде. Тишина не гнетущая, просто… насыщенная. В голове у каждого миллион мыслей. Вопрос лишь в том, кто первым сумеет их упорядочить.

Наконец Лаки выдыхает и проводит рукой по лицу.

— Прошлая ночь, возможно, была лучшей в моей жизни.

Я моргаю, застигнутая врасплох.

— Ты имеешь в виду, когда мы тащили «буррито с трупом» к озеру Мид или тот момент, когда я чуть не слетела с катушек, рассказывая о своём испорченном либидо?

Его губы подрагивают, но он качает головой.

— Ни то ни другое. И то и другое. Всё вместе. Просто… открыться кому-то. Наконец рассказать мрачные подробности своей жизни. Чёрт, даже своё настоящее имя. И хотя бы раз не быть одному в этом пентхаусе. Такое ощущение, будто я впервые за годы могу дышать.

Его слова бьют сильнее, чем я ожидала. Потому что я знаю, каково это — дышать по-другому после того, как слишком долго что-то несёшь. Похоже, этим утром мы испытываем одинаковые ощущения.

Я прикусываю губу, глядя на нетронутый бекон.

— А что ты думаешь о том, что я тебе рассказала? О том… что я ни с кем не была с тех пор? О моей проблеме?

Его взгляд мгновенно смягчается, жёсткие черты лица исчезают. Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол.

— Уиллоу, я считаю, что ты — одна из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. Ты что-то сделала с этим мешком дерьма. Ты не просто смирилась. Ты чертовски смелая, настолько, что это пугает. И я говорю это как человек, который своими глазами видел, как люди откусывали себе пальцы из-за долга, который не могли выплатить.

Фу. Но всё равно я фыркаю, потому что, конечно, он мог бы выразиться и по-другому.

Он продолжает ровным тоном.

— То, что ты сказала мне вчера вечером, не уменьшает моего желания. Это меня не пугает. Скорее, я хочу быть еще ближе к тебе. И если все, чего ты хочешь, — это то, что у нас уже есть: обнимать друг друга, целоваться, смеяться над моим утренним стояком, то этого достаточно. Я согласен. Я буду считать себя самым счастливым ублюдком на планете.