Книга Шантаж и другие соблазны, страница 64 – Кири Т.

Женщина рядом со мной прижимает руки к груди.

— О-о-о, — шепчет она. — Божественное топливо.

Нет, милая. Это ебучая селезёнка.

Феникс сияет, словно только что продемонстрировал грандиозный фокус.

— Сегодня вечером вы вкусите саму жизнь, — произносит он.

Меня подташнивает.

Повара расставляют инструменты с хирургической точностью. Ножи блестят. Доски выставлены. И начинается рубка.

Это симфония шлепков, хлопков, глухих ударов. Мокрое мясо шлёпается о дерево. Лезвия ножей рассекают соединительную ткань. Жир расходится.

Я застываю в ужасе. В голове у меня прокручиваются мысли: «Это точно почка. О черт, это что, поджелудочная железа? Нет, не думай об этом. Не думай о том, что здесь пахнет железом и мокрой псиной».

Один повар швыряет кусок печени в блендер. Она падает с мясистым шлепком. Другой соскребает измельчённое сердце в кувшин, кусочки липнут к лезвию, словно малиновый пластилин. Затем туда отправляется что-то трубчатое, нарезанное на упругие кольца. Похоже на кальмара из ада.

Блендер завывает, да так пронзительно и механически. Красная пена брызжет на стекло.

Наконец появляются кое-какие привычные вещи. Шпинат. Имбирь. Куркума. «Ладно, с этим я справлюсь. Знаю, что это полезно». Затем сушёные грибы. Ещё терпимо. И наконец, банка с чем-то без этикетки, бледная пыль, которую Феникс называет своим «священным оздоровительным порошком».

Да, вряд ли это одобрено Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов.

Феникс поднимает банку, его глаза сверкают.

— Это завершает алхимию. Тело не может отвергнуть то, что принял дух, — он сыплет порошок в смесь, словно солит стейк, и улыбается, пока аудитория благоговейно перешёптывается.

Блендер снова ревет. То, что уже было преступлением против кулинарии, превращается в военное преступление. Нас накрывает запах, металлической меди, перебиваемой горьким шпинатом, землистыми грибами, кислым цитрусом. Будто кто-то попытался сделать «Кровавую Мэри» из сбитого на дороге животного.

Феникс хлопает в ладоши, в глазах у него радостное предвкушение. Повара разливают смузи по стаканам, это густая красно-коричневая жижа, которая, по идее, должна лежать в пакете для улик в криминалистической лаборатории.

— Пейте и обновитесь, — произносит Феникс нараспев.

Мой желудок мгновенно сводит судорогой. Тело вопит: «Не делай этого, идиот. Даже не смей это в себя заливать».

Но я знаю правила этой игры. Феникс наблюдает. Все здесь наблюдают. Если я не выпью, я стану еретиком. Проблемой. Чужаком. Я здесь из-за Уиллоу. Чтобы найти для неё лазейку. Если привлеку к себе внимание, это как-то может аукнуться Уиллоу, а я не стану портить ей шанс прибить этого мерзавца.

Так что я стискиваю зубы, беру себя в руки и готовлюсь принести в жертву своё достоинство — и рвотный рефлекс — ради Уиллоу.

Повара обходят зал, раздавая отвратительное варево. Я пытаюсь улыбнуться, принимая свой стакан, но, уверен, это больше похоже на гримасу. Стакан холоден в руках, конденсат скользит по ладоням, словно посуда знает, что сейчас я подохну.

Запах ударяет ещё до того, как напиток касается губ. Металлический, как будто облизываешь монетку. Горькая капуста и куркума безуспешно пытаются перебить медный привкус крови. Есть какая-то кислая, почти рыбная нотка, уверен, что кто-то ради забавы добавил желчный пузырь.