Книга Шантаж и другие соблазны, страница 21 – Кири Т.

— Ну… пошантажируемся потом как-нибудь?

Абсурдность ситуации едва не вызывает смех. Но я лишь коротко киваю:

— Видимо, да.

Распахиваю дверцу грузовика, гравий хрустит под ногами. Этот Не-Кейд делает десяток шагов по переулку в сторону главной дороги, но перед выходом на тротуар оборачивается. Его зелёные глаза такие серьёзные, непроницаемые.

Чёрт возьми. Почему он ещё красивее, чем я представляла?

Отрываю взгляд, забираюсь в кабину. Захлопываю дверь, пристегиваюсь, смотрю в зеркало заднего вида, а его уже нет.

Сжимаю руль, прежде чем завести двигатель. Всё тело гудит от адреналина и ещё чего-то, чему я не хочу подбирать название.

Сегодня меня поймали. Кто-то видел, как я убила плохого человека. Я была чертовски осторожна, но, видимо, стала слишком самоуверенной. У меня даже нет «фирменного» прозвища серийного убийцы (хотя я бы не отказалась) — мои жертвы случайны, и ни одно тело никогда не находили.

А ведь меня могло спасти что-то элементарное — например, шторы. Я так сосредоточилась на убийстве, что даже не подумала: кто-то может заглянуть в заднюю комнату.

«Ты разленилась, Вейл», — думаю я, заводя двигатель. Включаю задний ход, выезжаю из переулка на улицу. Оглядываю квартал и не вижу ни следа Не-Кейда, ни его машины.

Я так сжимаю руль, что пальцы белеют. Мысли не умолкают. Можно ли ему доверять? Стоит ли бежать?

Дома ждёт сумка на случай побега. Деньги. Запасной телефон. Фальшивые документы. Я могла бы покинуть Неваду ещё до рассвета, если бы захотела. Но от этой мысли внутри всё сжимается. Я не хочу бежать. Это мой город. Мои улицы. Моя справедливость. Здесь моя семья.

Да, Лас-Вегас может быть отвратительным, слишком ярким, слишком громким, слишком жарким. Но я всё равно его люблю.

И чёрт возьми, я не хочу, чтобы из-за этого парня мне пришлось отсюда уехать.

Но вдруг придётся оставить всё это позади?

Мысли мечутся, пока я еду сквозь ночь. Следую его совету, выбираю просёлочные дороги, покидая город. Съезжаю с магистрали; лучи фар режут черноту пустыни. Путь неблизкий, но я никогда не возражала. Наконец впереди нарисовываются скалы, похожие на неровные зубы, вгрызающиеся в ночь.

Я делала это четырнадцать раз. Уже должно было стать рутиной. Но сегодня всё иначе, во всех смыслах.

Край обрыва встречает меня как старый друг. Внизу раскинулось озеро Мид — чёрное, бездонное. Вода хранит тайны лучше любого кладбища.

С кряхтением вытаскиваю тело из кузова. Мышцы горят, плечи и бёдра ноют, но в этом напряжении есть своё удовлетворение. Кроссфит-тренеры мечтали бы о таком дне.

Брезент шуршит по гравию. Шлакоблоки стучат, словно цепи. Я туго затягиваю узлы, наловченными руками обматываю верёвку. Теперь я, наверное, могла бы сделать это даже с завязанными глазами.

Напрягаюсь, толкаю. На миг труп Трэвиса Белла замирает на краю, словно прощаясь с миром, который он сделал хуже. А потом гравитация вступает в силу.

Обрыв настолько крутой, что тело ничего не задевает до самой воды. Всплеск приглушённый, совсем не эффектный. Появляются пузырьки. Волны слишком быстро утхают.

Я считаю. Всегда считаю. Один, два, три… восемнадцать… пятьдесят… сто. Пока не убеждаюсь, что труп окончательно ушёл на дно.

Вода будто смыкается, такая спокойная, тёмная, бесконечная. Мой храм. Моя исповедальня. Моё кладбище.