Книга Спасая Винсента, страница 12 – Джоан Фернандес

— Ага, любовница Родена, – пояснил он и откусил еще.

Йо провела пальцем по письму. Огюст Роден… У Тео была одна из его скульптур. Теперь она вспомнила и Сару – та была с Роденом на вечеринке в голландском павильоне Всемирной выставки в прошлом году. Выравнивая края конвертов, Йо напряженно задумалась. Смутно припомнилась темноволосая женщина с громким смехом, но та скорее висла на руке подруги, а не Родена. Неужели они были любовниками? Йо покраснела. Какая возмутительная наглость! Она представила, как Сара согнулась над столом: распущенные волосы падают на лицо, перепачканные пальцы сжимают ручку. Отпечаток был сероватый, должно быть, от глины…

Слово «скульпторша» звучало чувственно, чуждо. Каково это – быть такой дерзкой, как Сара? Или Сюзанна Валадон. Еще одна женщина, пожелавшая стать художницей. Она вспомнила, как Тео со смехом пересказывал слухи о ее скандальной связи с Ренуаром, для которого она позировала. Или это был Тулуз-Лотрек?

Эти женщины так разительно отличались от нее. Они заводили любовников. Ни от кого не зависели. Жили собственными идеями.

Йо представила, как идет по Парижу совсем одна. По спине пробежал холодок.

Это не для нее.

Она всегда знала свое место. Была самой зависимой в семье. «Папина дочка», – дразнили ее сестры. Получив отцовское благословение на брак, она просто перешла из-под опеки отца под крыло мужа. Так было безопаснее.

Йо склонилась, чтобы написать несколько сухих, формальных строк. Даже слишком холодных. Она скомкала листок. Перебирая конверты, она пробегала глазами имена отправителей.

— Я и не подозревала, сколько Тео сделал для своих художников, – сказала она Дрису.

— С чего бы тебе это знать? – Он отломил крошечный кусочек рогалика и протянул его малышу Винсенту, карабкавшемуся по ширме. Покачнувшись, карапуз взял угощение и плюхнулся на пол.

Йо помахала открыткой.

— Камиль Писсарро пишет, что Тео как-то дал ему денег на аренду. Клод Моне вспоминает, как Тео из собственного кармана оплатил перекраску галереи для его первой персональной выставки.

— Анни бы меня убила за такие траты.

— А вот записка от Альбера Орье. Они с Тео планировали опубликовать часть писем Винсента.

— Это тот арт-критик? Но зачем?

— Честно говоря, я сама не очень-то понимаю. – Йо оглядела полки над столом, забитые желтыми конвертами. – Тео хранил все письма Винсента с тех пор, как они начали переписываться лет десять назад. Некоторые зачитывал мне вслух. – Она опустила глаза на открытку. – Не уверена, что стоит их публиковать. Винсент порой бывал очень резок.

— Он был безумен.

— Тео так не считал. У Винсента бывали приступы, но в остальное время он мыслил ясно.

— Как скажешь. Это уже неважно. Их обоих нет. Ох, Нетти… – Дрис замотал головой, сожалея о сказанном. – Я бесчувственный болван.

Глаза Йо заблестели. За неотесанностью ее брата скрывалось золотое сердце. Как ему объяснить, насколько больно узнавать ту сторону Тео, которая прежде была ей неизвестна?

— Я думала, Тео ничего от меня не утаивал, – продолжала она, придерживая малыша Винсента, пока Дрис вкладывал ему в ладошку последний кусочек рогалика. – Он любил положить голову мне на колени и рассказывать о том, что произошло за день – обо всех обидах, укорах, отказах. Он так жаждал помочь своим художникам, что зарабатывал себе мигрени.