Книга Спасая Винсента, страница 103 – Джоан Фернандес

— Значит, выставка имела оглушительный успех!

— Смотря что считать успехом. В Гронингене важно было не продать, а показать Винсента более широкой публике. В том числе и простым работягам. Он ведь считал себя одним из них. – Она усмехнулась. – Его работы не вписываются в привычные рамки. Их часто высмеивают. Но меня это не смущает – главное, что люди видят картины и откликаются на них. А уж возмущение всегда лучше равнодушия.

— Браво, меврау! Прекрасно сказано! – восхитился Так. По его лицу пробежала какая-то тень. – У меня к вам предложение… – Он выпрямился. – Скажите, меврау, вы владеете другими языками, кроме голландского? Полагаю, французским?

— И английским тоже. А к чему вы спрашиваете?

Он хлопнул в ладоши.

— Замечательно! Мне как раз требуется переводчик, и вы подходите, как никто другой!

— Переводчик? – Йо на мгновение вернулась в прошлое, в то время, когда двадцатидвухлетней учительницей переводила роман для «Амстердаммера». Она вспомнила, с каким волнением получила первые заработанные деньги. Те полтораста гульденов казались тогда целым состоянием.

— Ко мне поступают статьи и материалы от социалистов из Англии, Франции и даже Германии. Мне нужен человек, который перевел бы их на голландский, – человек с умом и совестью. И это вы, меврау.

— Право, не знаю…

— Умоляю, не отказывайтесь сразу! Позвольте мне прислать вам хотя бы одну заметку – чтобы вы оценили. Сроки можно обсуждать, хорошую оплату гарантирую. И если сами захотите написать статью, я с радостью ее опубликую.

— Я? Статью?

— Ваши мысли должны быть услышаны.

Ее мысли? Стоило ли говорить Таку, что за гронингенским триумфом последовал чудовищный счет за перевозку картин в две тысячи триста сорок франков? То письмо было равносильно удару под дых.

А когда Воллар прислал комиссионные, то выписал чек во франках. Пришлось нанимать посредника для конвертации, заплатив немалые проценты.

Йо взглянула на Така, сосредоточенно доедавшего кусок пирога. Понимал ли он, как мало значило ее мнение в мире искусства? Могло ли ее письменное слово хоть что-то изменить?

Зимой 1898 года, наутро после шумного праздника в честь восьмилетия малыша Винсента, которое тот отпраздновал с целой ватагой мальчишек, Йо вышла на крыльцо, чтобы вытрясти столовый ковер, усыпанный крошками праздничного торта. По привычке она бросила взгляд в сторону дома Ветов. Над их трубой вилась белесая струйка дыма. Анну Йо не видела несколько месяцев. Та, наверное, либо гонялась за одним из пятерых отпрысков, либо, что более вероятно, кормила завтраком очередного ученика Яна.

Йо набросила ковер на кусты сирени перед домом и, взяв в руки выбивалку, принялась за работу. Ритмичные удары постепенно разогревали мышцы.

В детстве они с Анной были неразлучными подружками, делились секретами и играли с Дрисом в прятки. Но сейчас, повзрослев, Йо с грустью думала, что у них остается все меньше общего. Теперь ее спутницей в поездках стала Марфа.

Завтра вечером они с Марфой собирались в Амстердам на концерт. Йо сомневалась, что Анне вообще могло прийти в голову выбраться куда-то вечером без Яна. И все же она скучала по подруге.

С каждым ударом из ковра вылетали пыль и крошки. Блестящие белые крупинки напомнили ей клубничный тарт, посыпанный сахаром, – любимое лакомство Анны, которое сегодня как раз испекла Кухарка. Йо отнесет ей тарелку. Своего рода жест примирения.