Книга Нежеланная гувернантка снежного князя, страница 35 – Алекс Скай

Алиса не стала заполнять паузу.

Иногда уважение — это позволить человеку не договорить.

— Вы не подойдёте к башне, — сказал Рэйнар уже ровнее. — Ни сегодня, ни завтра, ни после Совета. Если дети начнут говорить о ней, вы остановите разговор.

— Нет.

Он медленно выпрямился.

— Что?

— Я не поведу их к башне. Не стану расспрашивать. Не буду давить. Но если они сами заговорят, я не скажу им, что их слова запрещены.

— Вы не понимаете последствий.

— Может быть. Но я понимаю, что молчание уже не спасло их.

Его лицо стало почти серым.

— А если правда окажется хуже молчания?

Алиса ответила не сразу.

За дверью детской галереи было тихо. Слишком тихо. Дети снова слушали. Она была уверена.

— Тогда им всё равно понадобится взрослый, который останется рядом, когда они её вспомнят.

Рэйнар смотрел на неё долго. В его глазах был гнев, но под ним — усталость, под усталостью — страх, под страхом — такая глубокая вина, что Алиса почти физически почувствовала её холод.

— Вы не знаете, каково это, — сказал он. — Смотреть на собственных детей и бояться спросить, что они помнят.

— Нет, — сказала она честно. — Не знаю.

Он закрыл глаза на мгновение.

Когда открыл, князь снова вернулся. Не весь — но достаточно, чтобы голос стал твёрдым.

— Башня под запретом.

— Я услышала.

— Госпожа Вейр.

— Да. Под запретом.

— И если я узнаю, что вы нарушили приказ…

— Вы отправите меня прочь после Совета. Или раньше.

— Раньше.

— Тогда мне придётся работать быстрее.

На этот раз его взгляд вспыхнул почти настоящей яростью.

Но дверь галереи приоткрылась.

В щели стояла Мира. Бледная, с птицей в руках.

— Не прогоняйте её.

Рэйнар замер.

Алиса хотела сказать девочке вернуться, но Мира уже смотрела на отца. Не на князя. На отца. И в этом взгляде было столько страха, что Алиса не смогла вмешаться.

— Мира, — сказал Рэйнар глухо.

— Она не ходила в башню. Мы сами сказали. Только чуть-чуть.

Рэйнар опустился перед дочерью на одно колено. Неловко, будто давно не делал так или запрещал себе.

— Я не сержусь на тебя.

Девочка посмотрела недоверчиво.

— На Эйрана?

— И на Эйрана.

— На Алису?

Пауза.

Алиса почувствовала, как этот маленький вопрос держит больше, чем кажется. Не её судьбу даже. Правило нового мира Миры: если взрослый говорит «не сержусь», значит ли это хоть что-то?

Рэйнар медленно произнёс:

— На Алису я… спорю.

Мира нахмурилась.

— Это как сердиться?

— Почти.

— Но не прогонять?

Он посмотрел на Алису. В этом взгляде было предупреждение, усталость и что-то ещё — нежелательное признание, что его дочь впервые за долгое время вышла из комнаты сама не от страха, а чтобы защитить кого-то.

— Пока нет, — сказал он.

Мира подумала.

— Хорошо.

И протянула Алисе руку.

Сама.

На глазах у князя.

Алиса приняла эту маленькую холодную ладонь так бережно, как если бы ей доверили хрупкую стеклянную птицу с недостающим крылом.

Рэйнар поднялся.

— До вечера распорядок остаётся в силе, — сказал он.

— Спасибо, папа, — прошептала Мира.

Слово ударило по нему сильнее любого обвинения.

Он не ответил сразу. Только кивнул, слишком резко, и ушёл по коридору, не оглянувшись.

Леди Берта, появившаяся у дальнего поворота, проводила его взглядом и впервые не сказала Алисе ни слова.

Вечером детская галерея изменилась ещё сильнее, хотя мебель почти не трогали. На столе лежали рисунки, пуговица, синяя лента, деревянный волк, несколько кубиков. У окна стояли две чашки с тёплым ягодным напитком, и Мира важно объясняла рыжебородому слуге, что столы иногда убегают, но только если им скучно.