Книга ДРАКОНИЙ ЭТИКЕТ: Пособие по выживанию в чужих штанах, страница 1 – Lana Rubi

Арина.

В тридцать лет я достигла того уровня жизненной стабильности, который в приличном обществе вежливо именуют «клинической скукой», а в кабинете психолога — «экзистенциальным тупиком».

Моё существование превратилось в герметичный Бермудский треугольник «дом-работа-супермаркет», где бесследно исчезали амбиции, девичьи мечты и последние зачатки личной жизни.

Пока мои бывшие одноклассницы штурмовали ипотечные баррикады и мерились качеством детских подгузников в групповых чатах, я была занята куда более серьезными вещами.

За последние полгода я спасла три империи, дважды свергла безумного тирана и переспала с таким количеством крылатых, чешуйчатых и магически одаренных мужчин, что на их фоне реальный секс казался чем-то примитивным и неоправданно трудозатратным.

Моя семья состояла из стеллажа с книгами, рассортированными по степени «горячести» и уровню эмоционального надрыва. Единственным источником адреналина в моей жизни был вопрос: успеет ли курьер доставить новый том коллекционного издания до того, как у меня случится нервный тик от годового отчета.

Книги не были просто хобби. Они были моим кислородным баллоном. Легальным, пахнущим типографской краской наркотиком, который позволял мне игнорировать серую пыль на подоконнике, статус старшего бухгалтера и пугающую пустоту в той части груди, где у нормальных людей обычно располагаются планы на вечер пятницы.

Я была профессиональной симулянткой: днем я мастерски имитировала интерес к дебету и кредиту, а по ночам жила на полную катушку. Но у каждой медали есть обратная сторона. И моё «книжное похмелье» в это утро было настолько тяжелым, что реальный мир казался плохо прорисованной декорацией к чужому, крайне неинтересному фильму.

Дождь за стеклом моего старенького «Ниссана», который стонал при каждом повороте руля, превратился в сплошную стену серого шума. Стеклоочистители работали в ритме затянувшейся панической атаки, бестолково размазывая воду, но я почти не смотрела на дорогу. На моих коленях, подсвеченный тусклым, болезненно-желтым светом приборной панели, лежал мой личный «билет в один конец». Пятьсот страниц концентрированного эндорфина под названием «Сердце дракона».

Да, я официально достигла той стадии книжной зависимости, когда начинаешь читать за рулем. Это был не просто риск, это была премия Дарвина, маячившая на горизонте, но Китар… Китар стоил пары разбитых бамперов.

— Давай же, Китар, не будь ты тряпкой, — прошипела я, вгрызаясь глазами в строчки на очередном светофоре. — Просто прижми её к стене и закончи этот затянувшийся сеанс вежливого этикета!

Мой личный идеал, принц Китар, в этот момент был занят тем, что выглядел чертовски, просто уголовно сексуально в багряных лучах заката (согласно детальному описанию на странице 102). Он был абсолютным воплощением благородства и той скрытой мощи, от которой у приличных женщин подкашиваются колени, а у неприличных вылетают из головы все оставшиеся правила приличия.

Его лицо, казалось, было изваяно из лунного камня лучшим скульптором-перфекционистом. Безупречные аристократичные черты, прямой нос и челюсть настолько четкая и волевая, что об неё можно было не только точить боевые клинки, но и резать алмазы. В его облике читалась та редкая смесь интеллекта и опасности, которая заставляет женщин добровольно сдаваться в плен, даже если замок принца не оборудован центральным отоплением и унитазом.