Книга Дочь его врага, страница 75 – Виктория Богачева

Крейц нетерпеливо заёрзал в кресле.

— Так что же в нём, Раттенберг? Хватит ходить вокруг да около.

— Фрагмент описания запрещённой драконьей магии, — сказал Раттенберг. — Той, что была запрещена ещё до основания Империи и с тех пор не применялась ни разу. В руках невежды этот свиток бесполезен. Но в руках человека, который знает, что искать и как использовать... — он помолчал, — последствия могут быть катастрофическими.

— Какого рода последствия? — Мартенс подалась вперёд, и её перо замерло над блокнотом.

— Такого рода, что я счел необходимым просить Совет отправить меня в академию в тот же день, когда мы получили опись.

Крейц побагровел.

— Послушайте, Раттенберг...

Но осекся и недоговорил. Помешало мое присутствие? Или сумел взять себя в руки?

Я же замерла у стены и старалась не привлекать к себе лишнего внимания.

Значит, инициатором приглашения Советников оказалась не дознавательница. И даже не генерал Крейц.

А Раттенберг.

И Эшворт, кажется, тоже этого не ожидал. Я видела, как изменился его взгляд, когда Раттенберг заговорил о свитке. Ректор готовился к бою с Крейцем, готовился к давлению Мартенс, к обвинениям, к стандартным политическим играм, в которых участвовал не первый год. Но Раттенберг оказался фигурой другого масштаба, и Эшворт это почувствовал. Так же, как почувствовала я.

И в тот же момент я наконец поняла, почему его лицо казалось мне знакомым с самой первой минуты, когда я увидела его в дверях трапезного зала.

Я видела не его. Я видела его предков.

У отца в кабинете валялась потрёпанная книжица, которую я в своё время пролистала от скуки. Сборник светских хроник и сплетен о старейших родах Империи: кто с кем породнился, кто кого оскорбил на приёме, чьи бастарды объявились в неподходящий момент, кого отравили на собственной свадьбе. Скандалы, тайные браки, незаконнорождённые наследники, яды в бокалах, проклятия и наследства, украденные у родных братьев. Чтиво, от которого я тогда сморщила нос.

И к главам шли портреты представителей родов. И один род запомнился мне особенно. Не из-за сплетен — хотя сплетен о Раттенбергах хватало на целую главу: какие-то древние ритуалы, запретная магия — а из-за лиц. На каждой гравюре, из века в век, мужчины этого рода выглядели так, будто их отливали в одной форме. Узкое лицо, аккуратный подбородок, спокойные глаза. Сыновья — копии отцов. Внуки — копии дедов.

Тогда мне было десять, и истории о запретных ритуалах казались такой же нелепицей, как и сплетни о бастардах. Одна из многих безумных баек, которыми развлекали скучающих аристократок.

Теперь же, стоя у стены в кабинете Эшворта и глядя на живого Раттенберга, который только что обронил слова «запрещённая драконья магия», я подумала, что, может быть, стоило читать ту книжицу внимательнее.

— Надеюсь, мне не нужно напоминать, — заговорил Раттенберг вновь, обводя присутствующих спокойным взглядом, — что всё сказанное в этом кабинете подпадает под ритуал неразглашения. Магия академии защищает её секреты, и всё, что становится известным при исполнении должностных обязанностей, не покидает этих стен. Это касается каждого из нас.

Его взгляд на мгновение задержался на мне. Я выдержала его, не моргнув, хотя внутри всё сжалось.

— Мой адъютант принёс присягу академии, — сказал Эшворт. — Как и все в этом здании.