Книга Дочь его врага, страница 118 – Виктория Богачева

Несколько секунд мы просто лежали, потом он перекатился на спину и утянул меня за собой, крепко обняв.

— Беатриса, — выдохнул он мне в шею сорванным голосом.

— М?..

— Ты меня уничтожишь...

Я проснулась от того, что затекла поясница из-за неудобной позы. Я лежала на боку, лицом к окну, через которое сочился серый предрассветный свет. Рука Конрада обнимала меня, прижимая к себе, и я чувствовала его дыхание на своём затылке, ровное и глубокое, и тепло его тела вдоль всей моей спины.

Я прекрасно помнила, где я, и что случилось ночью. Несколько минут я просто лежала и не шевелилась, затем осторожно, стараясь не разбудить, подняла его руку и выскользнула из-под неё. Конрад не проснулся. Он лежал на животе, широко раскинувшись, уткнувшись щекой в подушку, и одеяло сползло до поясницы, обнажив спину. Я задержалась на мгновение, глядя на него сверху.

Его спина была широкой и крепкой, с перекатами мышц под кожей, и в сером свете утра она казалась вылепленной из камня. Белый рубец тянулся поперёк рёбер, и я вспомнила, как ночью мои пальцы проходили по этому шраму, и как он вздрагивал от моего прикосновения, и как шептал моё имя сорванным голосом. Метка на предплечье, которое было вытянуто вдоль подушки, выглядела бледнее, чем обычно, и нити вокруг неё не пульсировали, и воспаление почти сошло.

Как будто за ночь что-то изменилось. Как будто метка наконец успокоилась.

Я отвела взгляд, выпрямилась, подобрала с пола его рубашку и накинула на себя. Пуговицы застёгивать не стала, просто запахнула. И босиком пошла в купальню, придерживая воротник у горла.

В зеркале на меня посмотрела совсем не та Беатриса, которая стояла здесь вчера.

Глаза у меня были тёмные, чуть припухшие. На шее — там, где он целовал меня дольше всего, — багровел небольшой след.

Я сбросила рубашку и встала под горячую воду. Тело казалось непривычным: где-то ныло, где-то тянуло, в одном месте между бёдер слабо саднило, но это не было неприятно. Я закрыла глаза и подставила лицо под струю, и стояла так очень долго, не двигаясь, и думала только о том, что вчерашняя ночь не была сном.

Что я больше никогда не буду тем человеком, которым была до неё.

Но следом пришла более тревожная мысль.

Что он теперь обо мне думает?.. Как назло, перед глазами вспыхнули ярчайшие образы: как я вышла к нему в его рубашке, как подошла первая, как стонала, не узнавая собственного голоса, и цеплялась за его плечи, и шептала его имя, и просила не останавливаться...

Он стал моим первым мужчиной, а я знала его несколько недель. Была дочерью его врага...

Что он думает? Что я слишком легко сдалась? Что оказалась на удивление сговорчивой? Что завтра, после ритуала, когда всё закончится и мне больше не нужно будет прятаться, я стану ему не нужна?

Я открыла глаза и сердито тряхнула головой — так, что вода с волос разлетелась брызгами по стенам, — и нахмурилась собственному отражению в запотевшем стекле.

Глупости.

Если Конрад Эшворт способен подумать обо мне в этом тоне, значит, он меня не заслуживает. И значит, я просто пойду дальше. Одна. И буду жить дальше, и работать дальше, и однажды эта ночь станет одной из многих, и я её переживу.

Но я знала, что не подумает.

Я знала это так же ясно, как знала, что не видела вчера на его лице ни жадности, ни самодовольства. Как помнила его лицо, когда он смотрел на меня сверху. Его голос, шепчущий «моя». Его пальцы, переплетённые с моими на подушке. И то, как после всего он перекатился на спину и утянул меня за собой, и крепко обнял.