Книга Дочь его врага, страница 117 – Виктория Богачева

Только тогда он поднял голову и посмотрел на меня, и я увидела, как у него на губах появилась тёмная улыбка.

— Тебе нравится?

— Я не...

— Беатриса. Тебе нравится?

— Да.

— Скажи это.

— Мне нравится. Конрад, мне...

Я почувствовала, как он опускается на меня всем телом, и когда его член коснулся моего бедра, я задохнулась. И потянулась к нему сама.

Я не знала, что делаю, и не знала, можно ли так — но я просто взяла его в руку, и Конрад замер, и его лоб опустился мне на плечо, и я услышала, как у него вырвался низкий, рваный звук.

Он позволил себе несколько секунд этого, а потом коротко выдохнул, мягко перехватил мою руку и положил её рядом со своей головой на подушку.

— Не сейчас, — прошептал он мне в шею. — Я и так уже на грани.

— А что мне делать?

— Ничего...

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Скажи, если будет больно... Я остановлюсь.

И он медленно вошёл в меня — очень медленно, удерживая мой взгляд своим, — и в первую секунду меня обожгло острой, тонкой болью, и я втянула воздух сквозь зубы. Конрад тут же замер.

Я лежала под ним и дышала. Боль была странной — не такой, как я ожидала, не такой, как мне рассказывали. И за ней уже что-то другое поднималось, новое ощущение, которое я не могла описать. Я была заполнена им. И от одного этого осознания у меня перехватило дыхание заново — уже не от боли.

Когда я подалась ему навстречу, он начал двигаться. И с каждым его толчком боль уходила, и ее заменяла приятная, сладкая тяжесть.

Я цеплялась за его плечи и спину. Его рот был у моей шеи, и я слышала, как низким голосом он шепчет мое имя.

— Беатриса... моя... моя...

— Твоя.

— Скажи ещё.

— Твоя, Конрад. Твоя...

Он застонал мне в шею. И начал двигаться глубже — но всё ещё осторожно, проверяя меня каждым движением. И я понимала, что он сдерживается. Что у него внутри сейчас сидит дракон, который хочет совсем не так, и Конрад держит его за горло ради меня.

И я не хотела, чтобы он держал.

— Конрад?..

— М...

— Я хочу тебя всего, — прошептала я. — Не половину.

Что-то лопнуло в нём.

Я увидела это по тому, как у него на мгновение закрылись глаза, а когда он их открыл, янтарь в них стал тёмным, золотым, нечеловеческим. И он наклонился, и поцеловал меня — глубоко, голодно, не как раньше, — и его движения стали другими. Глубже. Жёстче. Так, как он хотел с самого начала.

И я задохнулась.

Не от боли — её уже не было. А от того, что в этом ритме, в этой глубине, в этой силе во мне поднималось то самое, что недавно поднималось от его языка, только теперь оно было другим. Глубже. Тяжелее. Он двигался во мне, и каждое его движение отдавалось у меня где-то в самой сердцевине, и я цеплялась за него и стонала ему в рот и не узнавала ни одного звука, который из меня выходил.

— Конрад, я снова...

— Знаю...

— Я не смогу...

— Сможешь. Со мной.

Его рука скользнула между нами. Туда, где он только что был ртом. И когда его пальцы нашли меня, я выгнулась под ним и закричала бы, если бы он не накрыл мои губы своими.

— Тише, — выдохнул он в мой рот. — Стражники услышат.

Я укусила его за плечо. И почувствовала, как у него вырвался низкий, почти животный звук, и его движения стали ещё глубже, и я поняла, что он сам уже близко, и от этого знания меня смело окончательно.

Через несколько секунд он замер — натянутый, как струна, — и у него вырвался низкий, тёмный, нечеловеческий стон, и я почувствовала, как он опускается на меня всем телом, дрожащий и мокрый.