Книга Дочь его врага, страница 113 – Виктория Богачева

Стеллажи были тяжёлыми. Даже пустые, без свитков, они весили достаточно, чтобы мне приходилось упираться ногами в каменный пол и толкать всем телом. Обугленное дерево было скользким от влаги и сажи, и пальцы соскальзывали, и каждый раз, когда я промахивалась, Гронер хмыкал из своего угла.

Первый стеллаж я оттащила за десять минут. Второй — за пятнадцать, потому что он оказался крупнее и застрял ножкой в выбоине на полу. Я налегла плечом, и он наконец со скрежетом поддался.

Третий стоял у самой стены, впритык к бадьям с раствором. Я обошла его, прикидывая, как подступиться. Бадьи загораживали проход, и стеллаж невозможно было сдвинуть, не протиснувшись между ними.

Я втиснулась в узкий зазор, упёрлась обеими руками в стеллаж и толкнула. Дерево скрипнуло, ножки поехали по камню, и вся конструкция качнулась. Вместе с ней качнулась и ближайшая бадья, которую я задела бедром.

Я увидела, как она накренилась. Бросила стеллаж и попыталась её подхватить, но руки были мокрыми от сажи, и пальцы соскользнули по гладкому краю.

Бадья опрокинулась.

Магический раствор хлынул на меня, и я едва успела отпрыгнуть в сторону, но не до конца, поэтому часть жидкости ударила по ногам, окатила бедро и левый бок, и брызги полетели на грудь и плечи. Раствор был холодным и едким, и там, где он пропитал ткань, кожу мгновенно закололо.

Я бегло осмотрела себя. Китель промок с левой стороны от плеча до колена, и мокрая ткань облепила тело, обрисовав то, что иллюзия амулета скрывала от чужих глаз. Плечо, слишком узкое для мужского. Бок, слишком плавный. И выше, где ткань прилипла к груди...

Я машинально прижала руку к мокрому кителю, словно это могло что-то исправить.

— Ну и безрукие адъютанты нынче пошли, — голос Гронера донёсся из-за стеллажей, и в нём звучала откровенная насмешка. — Одну бадью не удержал.

Он обошёл стеллаж и остановился, оглядывая меня и лужу раствора на полу.

— И если ты думаешь, Фальк, что это избавит тебя от взыскания, то не мечтай. Сперва уберёшь то, что разлил, а потом продолжишь.

Я стояла боком к нему, прижимая руку к груди, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Мне нужно переодеться, — сказала я, стараясь не поворачиваться к нему лицом. — Раствор жжёт кожу.

— Жжёт? — Гронер хмыкнул. — Это магическая очистка, а не кислота. Потерпишь. А ну, прекрати ныть и берись за тряпку.

Я взялась за тряпку и принялась собирать разлитый раствор с пола, стоя на коленях в луже, которая расползалась по камню и никак не хотела уменьшаться. Мокрый китель прилипал к телу при каждом движении, и я старалась не наклоняться слишком сильно и не поворачиваться к Гронеру лицом, и от этого работа шла вдвое медленнее.

Гронер не уходил. Сидел на своём ящике и наблюдал, и время от времени бросал замечания, от которых у меня сводило челюсть. «Левее, Фальк». «Ты размазываешь, а не вытираешь». «Мой первокурсник справился бы быстрее». Я молча терпела и скребла камень, и проклинала его так изобретательно, как только позволял мой словарный запас, благо в женской академии нас учили не только защитной магии.

Когда с лужей было покончено, Гронер кивнул на стены.

— Теперь мой. Копоть сама себя не сотрёт.

Я поднялась с колен, и мокрая ткань кителя снова облепила грудь, и я незаметно одёрнула её, оттягивая от тела. Взяла чистую тряпку, обмакнула в оставшийся в бадье раствор и начала оттирать камень. Копоть въелась глубоко, и приходилось давить изо всех сил, и плечи горели от усталости.