Книга Мечты, присыпанные пеплом, страница 60 – Наталья Андреева

* * *

Прошло два месяца. Осень сменилась стылым декабрем, посыпал снег, задули холодные ветра, а в Босфоре появились льдины. Их несло из Черного моря, они теснились, наползая друг на друга, сбивались в кучи, а мороз и влажность спаивали их в ледяные глыбы, из-за которых корабли не могли войти в пролив. Морской бог от Стамбула, похоже, отвернулся, и его портам грозила полная блокада.

С каждым днем становилось все холоднее. Старики с тревогой заговорили о лютой зиме 1621 года, когда в начале февраля окончательно замерзли Босфор и бухта Золотой Рог, так что люди шли пешком от Ускюдара до Галаты, не опасаясь провалиться под лед. Тогда все боялись, что замерзнут и колодцы, из-за чего Стамбул останется без воды. Нынешняя зима грозила стать такой же суровой.

Более неудачного времени для свадьбы нельзя было, и придумать, но Ибрагим решил поразить всех. А чтобы любимая и семья султана не мерзли, был введен новый налог, и платить его приказано всем без исключения, и знатным людям, и горожанам соболиными мехами.

Столько соболей в империи не было, и в народе началось недовольство. Поговаривали, что и без того слабоумный султан окончательно спятил от любви к девчонке.

Хюмашах жила до свадьбы во дворце Паргалы, в комнате с балконом, который выходил на оживленную площадь. Ибрагим решил, что не будет делить ложе со своей избранницей вплоть до никяха, и Хюмашах отчаянно скучала. Она пыталась капризничать, но султан, который всегда отличался беспутством и думал лишь о своих удовольствиях, неожиданно проявил твердость.

Даже мать заметила, что Ибрагим изменился. У сумасшедших звериное чутье, и, обложенный со всех сторон всеобщей ненавистью, Дели почуял эту смертельную опасность. Все оргии во дворце прекратились, пышные «малышки» откровенно скучали, их больше не баловали подарками, вместо этого султан стал усердно молиться и запретил в Топкапы вино. Он желал очиститься для новой жизни со своей законной супругой и даже распустить после свадьбы гарем, пытаясь подражать Сулейману Великолепному.

Ибрагим желал такую же пышную церемонию, какая была у Сулеймана с Хюррем. Небывалую свадьбу, которая будет длиться две недели. Почувствовав закат великой империи, Ибрагим невольно кинулся подражать тому из своих предков, при ком она достигла небывалого могущества.

Но Ибрагим не был Сулейманом Великолепным, авторитет которого среди янычар и знати десятки лет оставался непререкаем. Не был любим Дели и своим народом. А его невесте недоставало ума, в отличие от Хюррем. Хюмашах от скуки частенько выходила на балкон и глазела на толпу, собравшуюся на площади. Невеста султана хоть и закрывала лицо, но ее все уже успели хорошенько рассмотреть и осудить.

Стоя на балконе, она, бывало, махала кому-нибудь рукой, увешанной золотыми браслетами. Иногда Хюмашах смеялась, и этот ее беспечный смех разбивался о каменные плиты, будто стекло, осколки которого больно резали живущих в нужде людей, которых обложили непомерным и глупым налогом.

— Беспутная! – плевались люди в сторону балкона, где, закутанная в соболя, стояла султанская невеста. – Вертихвостка!

Один из вернувшихся из похода пашей без обиняков заявил, что падишах обезумел.

— Где я возьму ему соболей? – кричал он, стоя на площади и собрав вокруг себя толпу. – С войны я привез только запах пороха и раны! Все мы бедствуем, пока наш султан забавляется! Скоро в Стамбуле не станет хлеба! Море замерзнет, либо венецианцы заблокируют пролив! Мы проиграли эту войну! Люди, посмотрите на меня! Я был под стенами Кандии! Я не привез оттуда богатой добычи, но я привез вам правду! Наш султан дурак, люди!