Книга Опасный пациент, страница 95 – Наталья Шагаева

Оставляю свой бокал на баре, интересуюсь у бармена, где дамская комната, и ухожу туда.

Нет, не рыдать по поводу Ольги и ее завуалированных унижений, а просто чтобы отдышаться от этого общества. Здесь никто не ругается матом и не позволяет себе скабрезных шуток, здесь мило улыбаясь, вежливо льют яд.

В туалетной комнате никого нет. В этом доме даже уборная как в гранд-отеле. Отдельная кабинка под туалет и отдельное помещение с большим зеркалом, раковиной-чашей из черного гранита и позолоченными кранами. Облокачиваюсь на раковину, рассматривая своё отражение. И вроде меня не должна задевать эта женщина и ее отношения с Греховцевым, но сердце отчего-то колотится, а внутри нарастает какая-то злость.

«Эй, Эва, у Владислава есть любовница - это хорошо, значит, между вами ничего серьезного, и он тебя легко отпустит, как ты хочешь», — говорит мне здравый смысл. А вот женщина внутри меня бунтует и начинает психовать. Я даже не могу разложить на составляющие природу своей злости. Что меня задевает? Ревность? Это ни к чему, и наш договор не предусматривал верности. Что тогда не так?

Дышу глубже, чувствуя, как нарастает головная боль. И это тоже не от ревности - это от гормонов, которые я пью уже давно, и они мне не подходят. Так было и с Антоном: у меня часто болела голова после эмоциональных нагрузок. Беру салфетку и со злостью начинаю стирать помаду с губ. Слишком насыщенная. Она мне мешает.

Замираю, слыша, как дверь позади меня открывается.

— Вот ты где, — произносит Греховцев, проходя в уборную.

Не оборачиваясь, наблюдаю, как он запирается изнутри и подходит ко мне со спины. Очень близко. Моя голая спина чувствует ткань его пиджака и горячее дыхание в затылок. Его глубокие холодные глаза внимательно меня рассматривают через зеркало.

Мне хочется спросить у него, кто такая Ольга, и понять, будет ли он мне врать или уходить от ответа. Но эти вопросы тоже ни к чему. Я не имею на них права и в общем не хочу ничего знать. Не хочу, но напрягаюсь, сжимая губы.

— Всё хорошо? — вкрадчиво спрашивает он, а сам ведет подушечками пальцев по моей обнаженной спине. Касания легкие и ненавязчивые, но моя кожа реагирует мурашками.

— Да, — выдыхаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Греховцев ухмыляется мне в зеркало, ловя мой взгляд.

— Ты стерла помаду? — его пальцы скользят по моей шее, подбородку, добираясь до губ, и слегка нажимают.

— Слишком яркая, — шевелю губами по его пальцам.

— Мне нравилась. Но тебе идет быть естественной, — помогает мне, стирая остатки помады пальцами.

Молчу, начиная дышать глубже. Потому что если открою рот, вырвется то, чего не стоит произносить. Например: «Ты спишь одновременно со мной и со своей девочкой на побегушках?» Это будет претензия. А претензий во мне нет.

Мужские губы касаются моего виска, а пальцы прижимаются к венке на шее.

— Почему ты напряжена? Что произошло?

— Ничего, всё хорошо. Я просто устала… — лгу, глядя ему в глаза.

Кажется, между нами накаляется воздух, становясь очень густым и горячим. И мое тело бунтует сейчас далеко не от страха близости. А от необоснованной, иррациональной злости.

Отвожу взгляд, отворачивая голову в сторону, чтобы не смотреть в его сейчас такие внимательные, давящие глаза.

Рука Греховцева ложится на мой подбородок и мягко, но настойчиво возвращает мое лицо к отражению.