Книга Должница, страница 88 – Наталья Шагаева

— Так говоришь, словно я тебя на каторгу отправлял, – качаю головой.

— И все же?

— Да, ты освобождена, но не свободна, – усмехаюсь, сворачивая во двор ее дома.

— Это как?

— Несвободна, как моя женщина, – поясняю, и для меня это признание, но для Лены мало.

— Твоей женщиной я никогда не была и уже не буду. Возвращайся домой, Белов. Оставь меня в покое, – дергает ручку двери, пытаясь выйти.

— Лена. Я все равно тебя заберу, давай не будем усложнять.

Наверное, нужно сказать что-то другое. Определенно, нужно. Но… Я делаю, как привык.

— Белов… – глубоко вдыхает. – Ну зачем? Зачем?! – разворачивается ко мне, заглядывает в глаза. Уже не язвительная. Трогательная, уставшая, вот-вот заплачет. Сглатываю. Снова хочется глотнуть кислорода, но я дышу сам. – Тебе нужен драйв, эмоции, игра, постоянное противостояние, а в жизни так не бывает. Тебе наскучит, и ты снова меня выкинешь. Ты не меня хочешь, ты тешишь свое эго. Я так не смогу жить. Я так не хочу, ты не способен на что-то серьезное.

Хочется удариться головой о панель. Лена, определенно, права, все это меня в ней и зацепило.

— Что мешает нам совмещать нашу совместную жизнь и все, что ты перечислила? Я не тешу свое эго, я хочу прожить это с тобой.

— А я хочу нечто иное… – закрывает глаза, откидываясь на сиденье.

— Все что угодно, звезды с неба не достану, горы не сверну, а все остальное – пожалуйста, – пытаюсь расслабить ее, но, видимо, не попадаю.

— А если я хочу семью, ребенка и бытовуху?

Задумываюсь.

Семья.

Ребенок.

Сын.

В принципе, я не против. Не сию минуту, конечно, но в будущем…

Видимо, я долго анализирую ее предложение руки и сердца, и Лиса это воспринимает, как сигнал бежать.

— Открой, я выйду! – нервно требует она.

— Лена, прекрати! – хватаю ее за руку, дергаю на себя. С этой истеричкой нельзя разговаривать, ее нужно брать и усмирять.

— Открой, мне плохо! – дёргается она, почти плача. И правда, бледная. Снимаю блок с дверей. Лиса срывается с места и несется к подъезду.

Обманула, зараза!

Срываюсь за ней, но Лиса успевает забежать в подъезд и закрыть магнитную дверь.

— Сучка! – дергаю дверь, хотя все бесполезно. Ключа у меня нет.

Злюсь, вколачивая в дверь кулак. Я тут, как мальчишка, перед ней. Эмоции зашкаливают. Возвращаюсь в машину, вынимаю гребаный кислород и дышу, а потом зашвыриваю баллончик на заднее сиденье. Это уже реальная зависимость, как от кислорода, так и от Лены. Завожу двигатель и срываюсь с места. Катаюсь по городу около часа, пытаясь успокоиться, но ни хрена не выходит, меня снова эмоционально взрывает эта женщина.

Возвращаюсь в номер, хватаю бутылку коньяка, сворачиваю крышку и делаю несколько глотков из горла. Мне нельзя пить, доктор запретил на время восстановления. Но мне плевать, я хочу погасить все, что во мне зажгла Лиса.

Что ты от меня хочешь, Леночка?

Гребаной романтики? Признаний в любви на коленях?

Я так не умею.

* * *

И вот с утра я снова у ее подъезда. Пью кофе, вычисляя, где ее окна. Вот те, с розовыми шторами. Никогда так себя не вел. Не бегал за женщинами даже в молодости. Все как-то складывалось без этой сопливой ерунды.

Заказываю цветы. Я даже не знаю, какие она любит. Что-то не классическое: декоративные подсолнухи и ромашки.

Покупаю большой стакан кофе, свежую выпечку. Дожидаюсь курьера и подписываю карточку на цветах.