Книга Должница, страница 72 – Наталья Шагаева

— Я знаю.

— Родион, я не хочу разговаривать, спорить и воевать… Я устала. Просто оставь меня. Если я тебе еще нужна… для дела, – добавляю, – я вернусь завтра.

— А мы не будем разговаривать, – выдает он и поднимется с кресла. Распахиваю глаза, смотря, как Паук идет на меня.

Подходит вплотную, ставит руки на стену, отрезая мне пути к отступлению. Только я не бегу. Это бесполезно. Ноги не держат. Хочется сползти по стене на пол. Его близость, запах парфюма, табака и мужского тела лишают равновесия.

— Не надо… – мотаю головой. – Не трогай меня.

— Я тоже устал… – выдыхает мне в лицо. – Морально устал… – его голос хрипит. – Не нужно устраивать мне квесты и бегать, играя не по правилам.

Прикасается щетинистой щекой к моему виску и дышит, обжигая своим дыханием.

— Поиграй сегодня со своими… – не нахожу приличных определений его любовницам. – Я сломалась… – говорю искренне, несмотря на всю ненависть.

— Лена, – тянет мое имя, водя губами по виску. – В чем суть претензии? В том, что у меня была личная жизнь или в неприятии факта ее извращенности?

— Никогда не питала иллюзий на твой счет. Неприятен факт использования меня одновременно с другими. Чувствую себя грязной, словно участвовала в ваших извращениях, – похоже, в шампанском, выпитом мной, была сыворотка правды.

Хрипло смеётся мне в ухо.

Ему смешно!

Смешно!

Испачкал меня и веселится!

Нахожу в себе силы, упираюсь ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

Всхлипываю, когда он грубо толкает меня к стене, прижимая к ней.

— Отпусти! – колочу его по плечам, спине, везде, где могу попасть. – Не прикасайся! Не надо!

Но он не слышит меня. Не реагирует на мои удары.

— Заткнись! Ты сегодня слишком много сказала! – агрессивно рычит, словно срывается с цепи, больно сжимает, отрывает от стены, разворачивает к себе спиной, толкает к спинке дивана, надавливает на спину, вынуждая наклониться. Дергаюсь, пытаясь подняться, но меня снова грубо толкают на спинку, вжимая в нее.

— Не смей! Я не хочу!

— Захочешь! – рычит, удерживая меня одной рукой, а другой расстёгивает брюки, выдергивая ремень.

— Сволочь! Мерзавец! Ненавижу! – кричу, когда он заламывает мои руки за спину и стягивает ремнем, связывая. Теперь сопротивляться проблематично. Глотаю воздух, пытаясь встать, когда Паук задирает подол моего платья, хватает за резинку стрингов и дергает со всей силы, впиваясь шелковой тканью между ног. Рвет белье, оставляя болтаться трусики на моей ноге. Жмет на спину, вдавливая, не позволяя подняться, и одновременно накрывает мои складочки, толкает пальцы внутрь. Трахает меня пальцами.

А я сухая.

Не возбуждает.

Впервые не теку от его грубости. Потому что в голове картины, как он точно так же касается других женщин.

— Насиловать будешь?! – всхлипываю я, когда его пальцы оказываются глубоко во мне.

— Буду! – вынимает пальцы, смачивает их слюной, увлажняя меня, и одним мощным толчком входит до конца, настолько резко, что диван немного сдвигается с места.

Вскрикиваю.

Это больно.

Мне и раньше было больно от его размеров и грубости, но это не имело значения, потому что возбуждение и погоня за экстазом все перекрывало. Зажмуриваюсь, кусая губы, ожидая насилия и грубого наказания. Но Паук замирает глубоко во мне и со стоном прислоняется грудью к моей спине, водя губами по мочке уха.