Книга Его маленькое (не) счастье, страница 39 – Наталья Шагаева

— Каюсь, мамочка. Но Алиса мне небезразлична.

— А вот если небезразлична, надо было сначала развестись с женой. А потом показать Алиске ее значимость. Она же еще неопытная в этом. Все впервые и все наразрыв. Она живёт яркими эмоциями и не умеет читать между строк. Возраст такой. И все превращает в трагедию.

— Дело в этом?

— Этого мало? — оглядывается на меня со сковородкой в руках. Страшная женщина.

— Нет. Не мало, — качаю головой. — Ты права. Мне нужно решить свои проблемы. Исправить ошибки, встать на ноги.

— В точку.

— Я тебя понял.

— Ну вот ты мне скажи: у тебя это серьезно? Или так, разогнать тоску после Марьяны?

— Ну что ты такое говоришь? Я знаю ее с детства. Думаешь, я смог бы с ней так поступить?

Милана молчит, продолжая печь блинчики, пополняя стопку.

— В общем, я за вами слежу, — Мила делает мне жест пальцами. — И жену свою уйми. Она ей уже гадости пишет. А Алиса впечатлительная девочка.

— Это Алиса сказала? — сжимаю челюсть, почти крошу зубы. Мне хочется просто придушить Марьяну и решить этим все наши проблемы.

— Она скрытная. Все переживает в себе. И выдумывает тоже сама себе много. Я прочла это вчера в ее телефоне, когда Алиса уснула. Если твоя жена тронет мою сестру, я перестану быть такой терпимой и милой!

— Я тебя понял.

Выезжаю из кухни. Смотрю на часы. Надеюсь, Марьяна уже проспалась и сегодня более адекватная.

Накидываю куртку, выезжая на террасу, набираю номер жены. Не берет с первого раза. Ну кто бы сомневался, она еще спит. Утро для Марьяны наступает в полдень. Звоню еще и еще. На третий раз отвечает.

— Платон, ты где? — такая тихая, как мышка.

— Ты пришла в себя? — игнорирую ее вопрос.

— Да, прости, — голос становится страдальческим. — Я вчера переволновалась и переборщила с алкоголем. Вела себя отвратительно. Тошно от себя, — кается. Но я не верю. Слишком хорошо знаю эту женщину. Именно вчера она была настоящая.

— Без комментариев, Марьяна, — стараюсь быть сдержанным. Актриса сменила амплуа. Из отрицательной героини превратилась в драматичную. — Приходи в себя, собирайся, через пару часов встретимся в кофейне «Мадлен».

— Может, вы вернётесь домой? Я так соскучилась по Лере.

Закатываю глаза. Дышу глубже. Решила манипулировать дочерью.

— Вы увидитесь, когда мы все решим. Если решим. Мирно.

В трубке тишина, но я буквально слышу каждую ее мысль. Но сегодня Марьяна трезва и расчётлива.

— Платон. Неужели одна ошибка может разрушить все, что у нас было?

— А что у нас было? Я всю ночь задавался этим вопросом, но ответа так и не нашёл.

— Ну зачем ты так говоришь? — стонет Марьяна. — Тебе было плохо со мной?

— Смотря где. В постели — пять баллов тебе, Марьяна. Но я, к сожалению или к счастью, вышел из того возраста, когда отношения определяет постель. Да и супружеская постель определяется не только сексом, а чем-то более глубоким. Местом, где хорошо засыпать и просыпаться с человеком. У нас этого не было.

Снова тишина. Марьяна не возражает. Трудно опровергнуть правду.

— Платон, я стану, какой ты хочешь. Не оставляй меня. По факту, кроме тебя и дочери, у меня никого нет.

— Марьяна… — теперь стону я. В ее словах есть доля правды. Ее родители давно погибли. Ее старшая сестра замужем за американцем и живет где-то в Далласе. Подруг как таковых у нее нет. Только такие же гламурные завистливые дивы. И если Марьяна лишится статуса жены Вертинского, все благополучно про нее забудут. Мне немного ее жаль. Как человека. Но жалость — это не то, ради чего можно жить с женщиной.