Книга Его маленькое (не) счастье, страница 35 – Наталья Шагаева

— Все, Марьяна, успокойся, проспись, приди в себя, завтра поговорим. Развод неизбежен.

Разворачиваюсь, заезжаю в комнату, вынимаю спортивную сумку, закидываю туда одежду на первое время. Направляюсь в кабинет, беру ноутбук, открываю сейф, забираю все документы, включая документы Валерии, и наличку. Одну пачку кидаю на стол для Марьяны. И выезжаю в гостиную.

— Ты куда?! — Марьяна прекращает размазывать слезы и сопли и бежит ко мне, тормозя коляску.

— Туда, где мне спокойно.

— К ней поедешь? К этой ссыкухе?! Ну, конечно, молодое тело лучше.

— Не неси чушь! Отойди! — отталкиваю ее. Выезжаю в коридор. Чертова беспомощность раздражает больше, чем Марьяна. Сумка с моих колен падает на пол. — Черт! — рычу, пытаясь ее поднять.

— Платон! Если ты сейчас уедешь, я… — запинается. — Я что-нибудь с собой сделаю.

В дверь стучат, открываю. Костя. Кивает Марьяне, но быстро отворачиваться, поскольку она в одних трусах, чулках и в пиджаке нараспашку.

— Бери сумки, — велю ему, и бедный парень, стараясь не смотреть на мою жену, подхватывает сумки и вылетает из квартиры. — Не неси чушь. Вызови себе кого-нибудь, пусть утешит, — выезжаю вслед за Костей и захлопываю дверь, слыша, как с той стороны что-то разбивается.

Алиса

Вечер. Я по-прежнему прячусь в своей комнате, делая вид, что занимаюсь. На самом деле просто лежу на кровати и смотрю в потолок. Слез уже нет, я все выплакала еще несколько часов назад. Нет ничего, только пустота. Может, я неопытная дура, но в моей маленькой голове никак не укладывается, как можно целовать, быть нежным и одновременно позволять своей жене такое…

Почему? Зачем эти громкие слова о разводе? Зачем, черт его побери, давать мне надежду и так больно скидывать в эту пропасть лжи и фальши! Может, это нормально в его мире? Он хотел взять то, что ему может дать жена. А я не могу. Противно. Я же все ему готова отдать. Пусть берет. Но не фальшивит, так грязно касаясь этой женщины. Мне настолько горько, что хочется кричать.

Соскакиваю с кровати, бегу в ванную, в сотый раз умываюсь холодной водой, но это не помогает. Опираюсь на раковину, смотрю на себя в зеркало. Лицо все опухшее, волосы мокрые от воды, губы припухли. Трогаю их пальцами, а потом кусаю до боли. Он их целовал, а потом…

Ненавижу его!

Бью по зеркалу, отбивая ладонь. Беру из шкафчика помаду и пишу ей на зеркале: «Больше не люблю». Смотрю на надпись, чувствуя, как из глаз снова скатываются слезы. Зажмуриваюсь, а они, проклятые, льются и льются. Открываю глаза и смазываю эту надпись ладонью.

Слышу, как в мою комнату кто-то стучит. Я знаю, что Платон здесь, в нашем доме, и Лера тоже. Но легче мне от этого не становится. Я очень боюсь, что он придёт. Не хочу никого видеть, а его — тем более, не хочу ни с кем разговаривать. Мне нужно все пережить самой. Ничего не хочу. Хочу шагнуть с обрыва и лететь, лететь, но не вниз, а вверх. Далеко-далеко отсюда, где нет этой проклятой любви и боли.

— Алиса! — раздается голос вместе со стуком. Это Лерка. Она ни в чем не виновата, но я не хочу общаться даже с ней. Делать вид, что все хорошо, не получится, а отвечать на вопросы я не готова.

— Я занята! — кричу через дверь, не открывая ее.

— Я принесла тебе чай и пирог!

Заботливая девочка. И мои слезы льются ручьём, застилая глаза.