Книга Антигерой, страница 86 – Наталья Шагаева

— Ммм, — стону, снова закрываю глаза.

— Вот скажи мне, доча. Если бы этот мужчина так не поступил, не предал, не обманул, то какой он?

— Он замечательный, он такой… — глотаю воздух. — Взрослый, самодостаточный, умный, заботливый, любящий, он умеет так говорить и прикасаться… — зажмуриваюсь.

— Ммм, девочка моя… — мама наклоняется и обжигает меня. — Это оно… И это больно, да. Нужно время, чтобы решить для себя. Либо ты любишь, несмотря ни на что, либо ты ненавидишь и отпускаешь.

***

Время идет, и нет, оно не лечит. Прошёл месяц. Это же тоже время? Оно прошло, а легче не стало. Совсем не стало, кажется, только хуже. Нет, я не рыдаю, не впадаю в истерику и не вижу Глеба во снах. Мне пусто. Все вокруг черно-белое, никах оттенков и красок, мне ничего не интересно и ничего не хочется. Я полностью потеряла вкус к жизни. Без Глеба жизни нет, совсем.

Каждый день мне хочется бросить все и бежать к нему сломя голову, падать в его объятья, признаваться в любви и говорить, что я тоже без него не могу. А потом представляю, что это очередная игра, и сдуваюсь. Может, у меня паранойя, но мой отец успешно ведет с Глебом какие-то дела, а я не хочу в этом участвовать. Меня разрывает от диссонанса.

Мы завтракаем всей семьей. Такое странное ощущение, словно родители снова вместе. Они завтракают и ужинают вместе. Папа, конечно, занят, весь такой деловой и серьезный, но на ужин никогда не опаздывает. Раньше за ними такого не наблюдалось. Мама устроилась у нас отлично, она вдохновилась зимней столицей и делает серию снимков для своей выставки.

Я ни с кем не общаюсь, только с мамой, она мне теперь и подруга, и сестра, и парень. Мне с ней спокойнее. Я могу говорить все, что хочу, и все, что творится в душе, она всегда поймет и примет.

— Рада, в чем дело? — шепотом спрашивает мама, когда я мощусь и отодвигаю от себя омлет.

— Мне кажется, омлет несвежий, — запиваю подступающее отвращение апельсиновым соком.

— Вроде свежий. Вера с утра его готовила, — мама пробует омлет еще раз и с удовольствием его ест, отчего меня начинает тошнить.

— Значит, яйца или овощи тухлые. Не ешь его, — снова запиваю отвращение соком.

— Вера! — рявкает отец. Мама вздрагивает, роняя вилку, так громко папа еще не кричал. Домработница прибегает с круглыми глазами. — Почему продукты несвежие?

— Как несвежие? Все… — начинает мямлить женщина, и мне ее жалко, папа безжалостен в этом вопросе. Он очень требователен к персоналу.

— Вер, может, мне что-то попало, ты не виновата, ничего страшного, — пытаюсь сгладить ситуацию, иначе отец уволит бедную женщину.

— Не может быть, я все пробую, — Вера подходит ко мне.

— Вы хотите сказать, что моя дочь лжет? — холодно интересуется отец, прожигая женщину недобрым взглядом.

— Роман, остановись! — требует мама и двигает мою тарелку к себе, пробуя омлет. Отец сжимает губы, наблюдая.

— Все в порядке, Верочка. Раде, видимо, нехорошо не из-за еды.

— Рада, тебе нехорошо? — спрашивает папа.

— Да, я, пожалуй, не буду завтракать, — отодвигаю стул и ухожу наверх.

Как только запахи еды остаются позади, мою тошноту как рукой снимает. Глубоко вдыхаю, скидываю домашнюю одежду, начиная собираться в университет.

— Радочка, ты как? — заглядывает ко мне мама.

— Уже хорошо. Правда, все отлично.